Книга Волчья Ягодка, страница 57 – Алана Алдар, Мию Логинова

— Что?

— Превращение…

— Оборот? — уточняю.

Она кивает, делает маленький глоток.

— Как в сериалах? — задаёт ещё один вопрос. — С хрустом костей и всей остальной " прелестью"?

— Ха, если бы так было, то я давно уже была бы у своего психиатра…

— Тебе бы просто стёрли память, — припечатывает она и мне впервые становится не по себе.

— Стёрли? — повторяю эхом с зарождающимся ужасом внутри.

Она буднично пожимает плечами, а в ее глазах в этот миг плещется что-то очень древнее и тёмное.

— В "Костях" уже это делали, да? — понимаю я.

— Ничего об этом точно не знаю, — отнекивается она.

— Делали… и повторят, если решу уехать.

— Если? — переспрашивает Яда.

Не очень у нас разговор клеится и откровенничать особо не охота.

— Решила остаться на недельку, — клею свою фирменную улыбку. — Дауншифтинг. Погружение в природу и все а— ля натурель. Очень полезно, между прочим. А тут ещё волко— оборотни, Баба Яга. Полное погружение в сказку. Колоритненько.

— Все равно сотрут, — вздыхает она. — Такими тайнами не разбрасываются направо и налево. Бабушка даже маме запретила говорить.

Мне становится в раз неприятно рядом с ней находится. Ежусь.

— Знаешь, я, пожалуй, пойду. — Забираю наши пустые чашки, споласкиваю.

— Прости, — она прикрывает устало веки. — Не хотела обидеть или испугать.

— Все нормально, — доигрываю свою партию до конца. — Забегу ещё вечерком. Может, погулять сходим?

— Посмотрим, — провожает к двери. — Сева хотел что-то показать.

— Он славный.

— Сергей Захарыч, мамка буженину нам на обед собрала и картошку отварила, — Макар, усевшись на траву, раскрывает большую кастрюлю. Мы планировали работать от зари и дочерна. Из— за дурьей этой погоды, ничего не успели в срок. Это раздражает. Вообще не люблю, когда что-то идет не по плану. Ненавижу подводить людей, а ребятам въезжать через пару дней. Тут еще непочатый край: можно дня три спины не разгибать.

— Приятного аппетита, парни. Ваня, остаешься за главного, чтоб не дурили мне тут, — бросив на пенек полотенце, которым отирал шею и лицо, махнул ребятам рукой. Молодняк прячет лукавые взгляды, прекрасно понимая, откуда ветер дует. Старшие мужики работают на лесопилке. У нас заказ крупный. Тоже горит из— за погоды. Бревна помокли — снесло брезент на днях. Меня не было, а эти дурни не уследили. Вот и оставь их тут одних…

— Вы на обед или насовсем? — а улыбка какая с подъебом! Эх, Ваня, зацепит тебя однажды, вот тогда поймешь. Им непривычно, конечно. Я всегда первый на делянке, а ухожу затемно, когда все разошлись по домам и семьям. Мне— то торопиться некуда обычно.

Я бы работал и сегодня без обеда, привыкший не замечать голода за делом, но, памятуя о вчерашних обвинениях и обидах, обещал утром Марье, что приду. Она— то, может, и забыла уже, умотала к подружке своей, небось. Но то она. А я обещал и приду.

Взявшись за ручку двери, замираю. Отсюда чую ее запах и в груди теплеет. Дома. Ждет. Надо же… Всю дорогу шел и думал, как не хочу открыть дверь пустого сруба и убедиться: придумал себе все, дурень влюбленный. Но нет, сидит на скамеечке, картошку чистит. На плите пыхтит пузырями вода в кастрюле.

Огладив взглядом ее стройную фигурку, замечаю в оттопыренном вырезе платья черную полоску кружева. Просто кусок тряпки, а меня разрывает двумя настолько противоречивыми эмоциями, что они и существовать— то рядом не должны. Ноющая Где-то в груди нежность, что приняла подарок и надела. Явно же, чтобы меня порадовать, да? И в то же время, как вечная борьба черного и белого в человечьей натуре, снизу, от окаменевшего пресса дикое желание сорвать ее рывком с этого стула, разодрать простенькое платье и уложить на этот вот стол. Вот голод, который я терпеть и игнорировать никак не могу. Гложет днем и ночью хоть головой о стены бейся!