Книга Волчья Ягодка, страница 124 – Алана Алдар, Мию Логинова

— Это что? Скалка? — перевожу удивлённо взгляд. Как ни крути, на скалку даже отдалённо не тянет. Даже зная, что с кухней у Марьи отношения очень сложные, подозреваю, что образ скалки в голове у неё имеется. Ну хоть приблизительный.

— Почему скалка— то? — очень трудно сдержать смех, но стараюсь изо всех сил, чтоб ещё, чего доброго, не обиделась.

— Ну так сегодня все дарят что-то важное для дальнейшей жизни, для семьи, так?

— Так… — всё ещё не очень понимаю, куда ведёт. В моей голове семейное счастье и скалка — вещи не слишком родственные. Пироги дело хорошее, но мы уже выяснили, что с кулинарными антиталантами я готов примириться. И в свете этого было бы как минимум некрасиво дарить ей напоминание о недостатках.

— Так, ведь скалка — залог семейного счастья! — довольная собой Марья, оборачивает маленький свой кулачок ладонью, показывая, как всё просто. Или что уела меня тут. С потрохами уела. Молчу, жду продолжения. — Ну что ты, Серёжа. И на кухне хороший девайс, и в споре первая помощница! — смеётся заливисто и тепло.

Ветер подхватывает перелив её голоса и разносит под шелест листвы. В глазах отражаются огоньки над верандой. (На днях повесил для неё специально два фонаря, чтобы не оступилась в темноте). Такой заразительный её смех, не сдерживаясь теперь уж, присоединяюсь. Давно вот так не смеялся. Надо же, шутница у меня какая.

— Если надо и скалку подарю. Я делал на заказ резные к праздникам новогодним. С оленями и русским узором.

— Это ж если припечатать, на лбу олень продавится? — подозрительное рвение, конечно. Киваю, протягивая подарок.

— И олень, и узор. А если хорошо приложить, то и череп тоже продавится. Но мой лужёный, так что сильно— то не рассчитывай.

— А я не тебя, как не стыдно такое обо мне, Серёжа, думать. Исключительно в оборонительных целях.

— От кого тебе тут обороняться, Машенька? Все свои.

— Свои— то может и свои, а я в тот день, когда ты нас с Севой у озера встретил, какого— то мужика дубиной огрела. Ну что ты так смотришь, правда! Ещё думала, что может и тебя даже, — Марья прячет глаза, стыдливо и одновременно лукаво. — До сих пор интересно, кому перепало.

— Боевая у меня, смотри— ка. Как есть самка дикого волколака, — держа подарок одной рукой, притягиваю к себе свою воительницу, чтобылегонько коснуться губами губ.

— Ты подарок— то открывать будешь? Или не рада? — не дав увлечь себя ласками, отстраняюсь, мягко, но решительно. — А ещё говорят, женщины самые любопытные создания в мире.

— Так и я любопытная. Жуть как интересно, что там под рубашкой у тебя. И не только под ней.

— А то ты не знаешь. Давно не видела? — как её не поддразнить лукавую девчонку.

— Давно, — смешно надутые губы сманили бы меня точно, но тут вопрос традиций и обрядов. Начатый следует завершить, а потом можно и исследования проводить, что там у кого под одеждой. — С утра почти, представляешь? — а пальчики сноровисто развязывают ленточку на свёртке. Видимо, интересно всё— таки.

— Красивая… — в голосе тихое восхищение. — Это взамен той, сломанной?

— Это не заколка, душа моя. Гребень. Он волосы твои не удержит, вот видишь, тут толсто очень, будет перевешивать, — провожу пальцем по верхней части, за которую держаться положено при расчёсывании.

— А у нас говорят, расчёску дарить плохая примета.