Книга Не мужик - огонь!, страница 18 – Светлана Нарватова, Яна Ясная

Когда меня выносило в режим берсерка, рассудок отключался, а когда возвращался, узнавал обо мне много нового. Такого, о чём бы предпочёл и далее находиться в неведении. То ли уродец это чувствовал, то ли в самом деле не представлял опасности, а,напротив, сам находился в беде. Почему-то от него не веяло угрозой. Но, возможно, это отупляющий результат седатива.

Осторожно, стараясь по дуге обходить незнакомца (незачем сокращать дистанцию между нами на удобную для броска), я подошла туда, где до этого стоял “гость”, и аккуратно толкнула ногой дверцу холодильника. Мог бы и сам закрыть, между прочим! “Не моё — не жалко!”?

Подтянув к себе курицу клюшкой, я подняла её. Думала, он жрал её прямо так, холодной. Но нет, тушка (вернее, то, что от неё осталось, и это была меньшая часть) была тёплой. Я планировала обдать её кипятком. Но голодный взгляд говорил, что обожженный бедолага может не дождаться, пока чайник вскипит: или тут же окочурится, или найдёт другую пищу. Не хотелось думать о том, что может ею стать. Или кто. Поэтому я просто помыла курицу под краном, положила на тарелку и поставила на стол.

— Садись и ешь! — снова скомандовала я.

Обожженец вновь послушался, устроился за столом и вцепился в куру двумя руками и всеми зубами. Всё же сидя он казался менее опасным. Хотя бы из-за роста. Ну и нападать из положения «сидя за столом» сложнее, чем из положения «стоя». Понаблюдав немного за нездоровым аппетитом непрошенного гостя — похоже, в последний раз он ел в прошлой жизни, — я решила, что можно перейти ко второй части: допросу.

— Ты вообще живой или зомби?

— Хрям-ням-чвак-чвак. — Мужик пожал плечом и почесал его жирной (фу!) рукой, сдирая коросту, под которой обнаружилась розовая кожица.

— На сырое мясо не тянет?

— Чвак-ням-хрум-хрум! — Он помотал головой и показал пальцем на курицу, от которой оставалось всё меньше курицы и всё больше скелета.

— А говорить ты умеешь?

— Мням! — Он кивнул.

— А почему не говоришь?

— Мням-чвак?! — Он поднял ошеломлённый взгляд.

Я набрала полные лёгкие и медленно выдохнула. Это я после укола и таблетки! Налила себе воды из чайника. Вообще-то именно за нею я и шла.

— М-м-м! — Мычание вышло очень жалобным. Уродец показал пальцем на меня, не переставая молотить челюстями. Теперь он перешёл к косточкам, с которых сначала обгладывал хрящи, а потом обгрызал пористые концы. И почесал щеку, сцарапывая подсохшие струпья.

Я налила воды в другую чашку и шмякнула её рядом с тарелкой. А следом плюхнула коробку с вытяжными салфетками. Ты мужик илисвинья, ну правда! Салфетки он словно не заметил, а чашку осушил одним глотком и протянул её, как нищий прилипала за милостыней. Я налила снова, и чашка опять опустошилась в мгновение ока.

Курица закончилась, но явно не голод. Незнакомец перешёл на тоненькие куриные ребрышки. Достаточно ли во мне гуманизма, чтобы накормить голодного, голого, обгорелого мужика, который неизвестно как появился в моём доме посреди ночи? На улице, между прочим, не лето. Уже почти зима, судя по крупным хлопьям, падающим за окном. Не знаю, что там думал гуманизм, а здравый смысл подсказывал: если еды не дам ему я, он возьмёт её сам. Приблизилась к холодильнику, распахнула. Не густо. Достала из морозилки рыбные палочки с рисом, включила микроволновку и поставила на стол молоко с батоном. Уродец закивал головой и присосался к горлышку тетрапака. Что же с ним такое произошло? Сердце сжималось от жалости, как при виде бездомной собаки.