Книга Берк. Оборотни сторожевых крепостей, страница 8 – Ли Литвиненко

— Проклятых?

— Тех, кто выжил, называют проклятыми.

— Так от мора не все умирают?

— Не все. Редко, но выздоравливают. Девочки или молодые девушки. Они остаются бесплодными и изуродованными, но живут. Узнать их можно по ярким приметам: тела проклятых покрыты рубцами, оставшимися после нарывов.

— Но я никогда не встречала таких.

— Есть закон, по которому проклятым запрещено жить среди здоровых людей. Их всегда отсылают.

Женщина говорила сбивчиво и тихо, словно повторяла заученный текст. От её злого голоса дочке стало страшно, она поежилась, ближе прижимаясь к материнскому боку.

— Но куда? И зачем?

— Подальше с глаз долой. Чтоб не напоминали про постоянную угрозу. Люди считают проклятых заразными. Как бы ни доказывали лекари обратное, страх перед калеками не проходит. И закон не отменяют.

— Что еще за закон такой?

Девочка не очень понимала, что говорила мать, но слушала внимательно, словно это была очередная сказка. Очень страшная сказка, в которой главная роль отведена ей.

— По закону, проклятых отвозят в специальные обители. Там они должны в молитвах и труде прожить остаток своих дней. Теперь ты одна из них.

— Проклятая?

— Я надеялась, что Келли тоже выживет, и вы пойдете вместе…

Женщина снова закашлялась, и её хрипы смешались с всхлипыванием.

— Мама, мама!

— Я не знаю, что делать дальше… Будь на дворе лето, тебя бы отвезли в обитель, но сейчас… все дороги замело… Нас сожгут… А я слишком слаба…

Она упалана одеяло и горько заплакала. Дочка гладила её по волосам и, пытаясь успокоить, приговаривала:

— Моя мама самая умная, моя мама самая сильная…

Ребенок не знал, что еще говорить. Из-за материного бессилия ей становилось страшно. Они остались единственными живыми в этом доме, и ей не к кому было обратиться за помощью. Вся остальная семья её перестала существовать, хоть тела родных и лежали в соседней комнате, накрытые с головой простынями.

— Правильно, — встрепенулась мать. — Правильно. Я сильная, я смогу.

Она встала с сундука, на котором спала этой ночью девочка, и, пошарив в темноте, зажгла свечку. Женщину пошатывало, словно пьяную, все движения давались ей с трудом — так вымотала её лихорадка. Казалось, она вот-вот упадет и больше не поднимется. На толстый свитер женщина надела куртку, на голову повязала платок. Потом поправила одежду на дочери. Из-за холода та спала одетая — в сапогах и заячьей шубейке.

Лицо ребенка было не таким бледным, как у матери — легкий румянец вернулся на её щечки, доказывая, что болезнь действительно отступила. Струпья от нарывов подсохли и покрылись темной корочкой. Через неделю они отпадут, и на коже останутся красные кратеры шрамов.

— В обиталище проклятых я отведу тебя сама, — заявила мать и потянула ребенка в сенцы.

— Как мы пойдем? — растеряно спросила девочка. Она понимала, что каждый шаг дается матери с трудом. — Ты ведь болеешь

— Больше некому… Я справлюсь. — Уверенности в голосе матери было мало, но зато полно решительности.

— Но двери и окна закрыты, как мы выберемся? — забеспокоилась девочка.

Оконные проемы с улицы накрест забили досками, а двери просто заколотили гвоздями. Никто не должен был покинуть дом до самой смерти. Их лишили возможности выйти даже за дровами и водой. Деревянная ловушка должна была стать надежной преградой для болезни.