Книга До самой смерти, страница 66 – Миранда Лин

– Неужели моим зрителям неинтересно? – Он отвернулся с притворно надутым видом. Толпа зашумела вдвое громче, топая, хлопая и крича. Как он и хотел. Искусный манипулятор. – О, вот оно что. – Он запрокинул голову и разразился таким громким, таким гортанным смехом, от которого наверняка задрожали своды театра. – Сегодня вы просите хаоса, и я его устрою. Шоу зажжет ваши сердца и побудит души танцевать в опасных объятиях страха. Мы призовем саму сущностьдвора Смерти: из его глубин явится адская гончая, порождение мифов, воплощение наших самых потаенных желаний и темных страхов. Говорят, ей нельзя смотреть в глаза. Но сможете ли вы устоять?

Сердце замерло. Дыхание перехватило. Не мог же он всерьез намекать, что явится адская гончая Смерти. Зверь из кошмаров поглотит всех в театре. Я вцепилась в сиденье, и моя кожа похолодела от страха, когда взгляд Маэстро наконец остановился на мне и его темные глаза наполнились чистым восторгом. Возникло чувство, будто он обращался ко мне одной, будто спустился в зал и коснулся рукой моего сердца, лишь бы я точно знала, что он меня увидел.

– Орин Фабер, муж ненаглядной Девы Смерти, пожалуйста, присоединись ко мне на сцене.

Судя по тому, как рубашка липла к боку Орина, именно он стал жертвой нападения на крыше, а Дрексель с подручными даже не потрудились остановить кровотечение. Я наблюдала со своего кресла, как мой муж-мерзавец замер, глядя в зал, будто красный свет прожектора приковал его к месту. Лицо Орина покрывали синяки, а из раны на бедре все еще сочилась кровь. И хотя он был одет в торжественный черный фрак со свежим цветком пиона, торчащим из нагрудного кармана, выглядел на редкость паршиво.

Мой взгляд устремился к рукам, которые так нежно мыли мои волосы, к губам, что шептали о его ненависти, к глазам, пристально глядевшим в мои. Орин Фабер – загадка. Убийца и обманщик. Он нарушил течение моей жизни. Может, он правда заслужил предстать перед адской гончей Смерти. Тем более если скрывал силу Жизни и позволял этому миру страдать. Но я не чувствовала, что он моя противоположность. Он не приносил баланс. Одни только неприятности.

Маэстро махнул в сторону, и добрый старик, который проводил меня к месту, с трудом поднялся на сцену с виолончелью, что превосходила его размером и, скорее всего, весом. Он бросил взгляд на девочку в клетке и слегка покачал головой, но она отвернулась, чуть не выронив леденец, и ее крошечное личико исказилось от ужаса. Она открыла дверцу клетки и выскочила, и этого никто будто бы не заметил. Словно она бестелесный дух.

– Прошу, – обратился Маэстро к Орину. – Сыграй для своих слушателей.

Орин не возразил, не вздрогнул и даже не нахмурился. Он красивым жестом откинул фалды фрака и устроился перед инструментом. Старик поклонился ему и поспешил уйти со сцены. Мир померк, едва первый призрачный аккорд пронзил тишину театра. Магия «Предела страданий» запульсировала, приводя толпу в восторг, а Орин наклонился к виолончели, закрыл глаза и почтил мир изысканной томительной мелодией. Его руки двигались так, словно у него не шла кровь, а боль не искажала выражение великолепного лица. Он окутывал театр своей музыкой, отдаваясь каждой ноте. Он был артистом. Но в этот миг еще и богом. Преодолевшим время. Приведшим всех нас туда, где никто не заслуживал быть. Песней. Стенаниями.