Книга До самой смерти, страница 174 – Миранда Лин

– Поторопись, – велел Холлис, снимая черный кожаный наряд с вешалки, полной расшитых блестками платьев, замысловатых масок и драгоценностей. Именно этот костюм он подарил мне на день рождения.

– Откуда он здесь? – спросила я, чувствуя, как заколотилось сердце.

Взгляд Холлиса стал печальным, под стать моему, и я принялась надевать одежду, которую так любила.

– Он не хочет, чтобы я скрывала свою сущность. Желает выставить меня напоказ, как кукловод.

– Я много лет был его марионеткой, голубка. Поверь, завтра ты все равно проснешься, и порой это единственное светлое мгновение для человека, которым управляет Дрексель Ванхофф.

Я сделала размеренный вдох, чтобы успокоиться. Магия Квилл наполнила сцену, из оркестровой ямы вновь заиграла музыка, и я сжала руку Холлиса. Он подал мне оба клинка, а как только я пристегнула их, протянул небольшую, обтянутую кожей шкатулку с золотым черепом, выгравированным на крышке.

– Что это?

– Открой.

Я подняла крышку и ахнула. Достала из шкатулки ожерелье и рассмотрела маленький замысловатый цветок, украшенный таким же рубином, что и рукояти Хаоса и Безмятежности.

– Цветок – идея Орина. Камень – Пэйши. Цепочку создала Тея, а я помог со шкатулкой. Что бы ни случилось сегодня вечером, Деянира, мы с тобой. Рискуя своей свободой ради нашей, ты, пожалуй, совершаешь величайший подвиг в своей жизни. Но как бы ни отреагировала публика в финале, теперь ты наша, а мы – твои. – Старик прокашлялся, и его голос стал хриплым. – У меня никогда не было дочери, но я бы хотел дочь, похожую на тебя.

Я всматривалась в его небесно-голубые глаза, разглядывала каждую морщинку, каждый след доброты на его обветренном лице. Я едва могла дышать.

– Мне страшно.

Холлис забрал ожерелье у меня из рук, обошел, чтобы застегнуть его, а затем развернул меня.

– Ты храбрая и сильная. В тебе есть свет. Страх лишь делает тебя человеком, Деянира.А не наделяет изъяном.

– Дева? – Женевьева протянула мне последний свиток.

Толпа пришла в неистовство, наполнив пространство за кулисами такими громкими овациями, что я чуть не выронила пергамент.

– Они сегодня в настроении, – осторожно предупредила Женевьева и поспешила прочь.

– Ну конечно. Маэстро обещал им неповторимое шоу. – Голос Орина принес утешение. Был подобен якорю в буйном море тревоги.

– Не думала, что увижу тебя, – призналась я, позволив себе полюбоваться отутюженными фалдами его фрака и цилиндром.

Орин решительно обнял меня. В каждую нашу встречу вплоть до этого момента доброта давалась мне с трудом. Превращалась в битву, которую предстояло вести, пока не забрезжит свет. Но казалось, будто что-то преломилось, будто наш поцелуй изменил правила игры и Орин пришел, не принеся с собой бурю. Исчезли ярость или безумие. Был только он сам. Тот, за кого я вышла на крыше храма, тот, кто мечтал о мире без войн и женщине, согласившейся провести с ним всю жизнь. Жаль, что он сам в действительности не имел такого выбора.

– Ему пришлось бы отрезать мне руки и ноги, чтобы удержать вдали от тебя, – проворковал Орин мне на ухо. – Каким будет выступление?

Холлис подошел с другой стороны, а я взялась за шелковую ленту и потянула. Гул театра заглушило мое бешеное сердцебиение.

– И как это понимать? – спросил Орин, выхватив у меня свиток, чтобы перечитать, а затем повертел его в руках. – Разве в других не было больше сведений?