Книга До самой смерти, страница 148 – Миранда Лин

– Тебе в нем не сражаться предстоит, голубка. А соблазнять. Думай о своей конечной цели.

И хотя обычно его присутствие дарило покой, в этой неудобной штуковине не было ничего утешительного.

– Если моей конечной целью было вставить рубины себе в зад, кажется, мы ее достигли.

– Можно взглянуть?

– На мою украшенную камнями задницу? Изволь. Но ходить я не могу.

Холлис отодвинул шторку и сердито на меня посмотрел.

– Я бы никогда не создал наряд, который тебя обездвижит. О! Боги милостивые, ты надела его наискось. Разве не видишь застежки? Кто учил тебя одеваться?

Я ответила хмурым взглядом:

– Уж точно не леди Виша.

– В этом нет сомнений. – Он посмеялся и снял шляпу с широкими полями, из-под которой показались волнистые седые локоны. – Хоть туфли правильно надела. Я могу помочь?

– По-моему, придется.

Через несколько минут он отошел и прижал морщинистые руки к груди.

– Это самый красивый наряд, что я создал. Повернись.

Я послушалась и подняла руки, чтобы он мог рассмотреть рубины, которые россыпью покрывали мою кожу и соединялись друг с другом кусочками сетки и изящным кружевом. Замысловатые металлические застежки были не видны, и оттого складывалось впечатление, что драгоценные камни почти ничто не поддерживает. Он подал мне черный кружевной халат, будто бы в нем я могла почувствовать себя менее обнаженной.

Холлис нежно приподнял мой подбородок.

– Не теряй свой огонь, голубка. Здесь продают вожделение. А тебе придется продать зрителям душу, если хочешь развеять их страх и заставить аплодировать стоя. Перед тобой величайшее испытание в жизни, и причина кроется не в нашей свободе, а в твоей.

– Дева? – позвал дрожащий голос где-то у меня за спиной. Я обернулась. Женевьева прибрала непослушные светлые локоныв высокую прическу и накрасила губы красной помадой. В руках она держала свиток, перевязанный черной лентой – точно такой же были обернуты таинственные посылки на мой день рождения. – Хозяин попросил передать это тебе.

Я нахмурилась, побуждая ее подойти. Она плохо обращалась с Теей, самым добрым человеком на свете, и, быть может, сегодня ей предстоит усвоить урок. Я не стала забирать свиток из ее протянутой руки, а обратилась к старику:

– Холлис, друг мой, мне нужны мои клинки.

Он перевел взгляд с Женевьевы на меня, затем кивнул и поплелся в гардеробную.

– Ты должна…

Я выставила руку, заставляя ее замолчать. Она отшатнулась, будто я уже ее ударила.

– Я не разговариваю с гнусными людьми безоружной. А теперь будь умницей и подожди здесь.

Женевьева принялась озираться в поисках помощи, но большинство артистов уже ушли за кулисы. Временами я ненавидела чужой страх. А иной раз он придавал мне сил, хотя я никогда никому в этом не призналась бы.

– Приподними руки, – велел Холлис, подходя ближе.

Я не сводила глаз с Женевьевы, пока он застегивал на моих бедрах ремешки, украшенные камнями. Мы сошлись на том, что, показав свою сущность и не обнажив при этом клинки, я сумею пробудить в зрителях чувства, а мои дальнейшие шаги будут зависеть от публики. Но я была уверена: даже если придется угрожать жизни каждого в зале, чтобы сорвать овации, я так и сделаю. Потому что это не противоречило правилам сделки.

– Видишь, как близко он стоит?

Женевьева медленно кивнула, застыв на месте.