Книга Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона, страница 32 – Диана Фурсова

— У меня не сказки, у меня симптомы. И осадок, — сказала она и чуть сдвинула локоть, проверяя, на месте ли свёрток под плащом. — И если вы заберёте у меня это, вы заберёте у себя шанс понять, кто пытался…

— Кто пытался? — перебил первый и наклонился ближе. — Ты сама пыталась. В доме начались щелчки, двери… Ты пришла из метели, без рода, без документов. И сразу — метка. Сразу — паника. Сразу — яд.

— Яд был в чашке, — сказала Марина. — И чашка была из кабинета герцога. Вам это тоже «сразу»?

Дозорный замолчал на секунду. Очень короткую.

Марина поймала себя на том, что смотрит на его перчатки. На тёмной коже — едва заметный светлый налёт, будто он касался чего-то порошкового.

«Белый спорыш? Или соль льда?» — мысль щёлкнула, как тот замок в коридоре.

— Не смотри так, — тихо сказал второй дозорный.

— Как? — Марина подняла глаза.

— Как врач, — отрезал он.

Она усмехнулась краешком губ.

— Поздно.

Карета резко тряхнула, остановилась. Дозорные одновременно выпрямились, словно их дёрнули за нити.

— Приехали, — сказал первый.

Дверца распахнулась, мороз ударил в лицо. Но холод снаружибыл честнее, чем холод внутри кареты.

Здание, куда её привели, не было тюрьмой. В тюрьме хотя бы честно признают, что ты заключённая. Здесь пахло воском, сухими чернилами и чистыми камнями — как в канцелярии, где людей превращают в бумаги.

Марину провели по коридору с высокими сводами, потом — в комнату без окон. На стене — знак Совета: круг, рассечённый крылом. В центре — стол, на столе — лампа-кристалл, дающая холодный свет. По одну сторону стола — два стула. По другую — один, и на нём уже сидел человек.

Не дозорный. Не стражник.

Мужчина в сером, сухой, как зимняя ветка. Волосы аккуратно зачёсаны, пальцы тонкие, на них — перстни с печатями. Глаза тёмные, внимательные. Рядом с ним стояла женщина в капюшоне — лицо почти скрыто, только подбородок и губы. И от неё тянуло тем самым ощущением, что тянет от кристаллов: магией, которая не светится, но режет воздух.

— Марина Коваль, — произнёс мужчина ровно, как будто читает заголовок. — Обвиняется в покушении на жизнь герцога Айсвальда, в попытке подрыва порядка в Северном поместье и в незаконном использовании печати крови.

Марина моргнула.

— Я обвиняюсь… в том, что не дала ему умереть?

— Вы обвиняетесь в том, что появились в момент, когда поместье начало проявлять нестабильность, — спокойно сказал мужчина. — И в том, что на вашем запястье — метка. Подтвердите.

— Подтверждаю, — сказала Марина и намеренно не потянулась за рукавом. — Но метка появилась, когда герцог потерял сознание и начал… — она сглотнула, — …выброс холода. Я удерживала его, чтобы он не ударился головой и не умер.

Женщина в капюшоне чуть наклонилась.

— Лжёт, — сказала она тихо. Голос был мягкий, но в нём ощущалась сила.

Марина резко повернула голову.

— Я не лгу.

— Ты лжёшь даже тогда, когда думаешь, что говоришь правду, — сказала женщина. — Метка крови не ставится «случайно».

— Тогда спросите у герцога, почему он носит метку болезни, — отрезала Марина.

Мужчина поднял руку.

— Достаточно. Я — магистр Лоррен. Это — наблюдательница Совета. Мы задаём вопросы. Вы отвечаете. Вежливо.

— Вежливо меня уже толкнули с лестницы, — сказала Марина. — И вежливо пытались отравить. Кстати… вы принесли чашку?