Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 38 – Диана Фурсова

Награда: канцелярия не забрала её сейчас. Дом не взбесился. Огонь держался.

Цена: печать на запястье. Запечатанный второй этаж. Запрет ночёвок. И три дня до Мортена.

Суп получился простой, но пах настоящей едой. Рада поставила на стол кружки, ломти хлеба, вытерла стойку так, будто могла стереть с неё все печати мира.

Рейнар сел — тяжело, будто ему запрещено отдыхать. Элина поставила перед ним кружку с чаем.

— Пей, — сказала она.

— Ты мне не командир, — буркнул он привычно.

— Я хозяйка, — так же привычно ответила Элина. — А хозяин кормит тех, кто держит дверь.

Рейнар фыркнул, но взял кружку.

На секунду их пальцы коснулись — и Элина почувствовала, как тепло от его руки проходит по её коже и гасит дрожь. Она тут же отдёрнула ладонь, раздражённая на себя за то, что вообще это заметила.

Рада улыбнулась — тихо, украдкой, будто увидела что-то хорошее.

— Не смотри так, — строго сказала Элина девчонке.

Рада тут же сделала серьёзное лицо, но улыбка всё равно сидела в уголках губ.

Они ели молча несколько минут. Потом Рейнар поставил кружку и сказал тихо:

— Если ты увидишь что-то… странное — не отвечай. Поняла?
— Магистр не просто так сказал про отражения.

Элина кивнула, хотя внутри уже неприятно холодело.

— Поняла.

Она поднялась, чтобы убрать посуду, и на секунду задержалась у стойки. Там, в глубине, виселостарое зеркало — мутное, с пятнами, в деревянной раме. Она раньше почти не смотрела в него: слишком много чужого в её лице.

Сейчас зеркало будто тянуло взгляд.

Элина заставила себя отвернуться. Нельзя смотреть долго. Нельзя отвечать.

Она взяла тряпку, протёрла стол, и всё равно — краем глаза увидела движение в зеркале.

Не своё.

Лицо в отражении было её — те же тёмные волосы, те же синяки под глазами. Но взгляд… взгляд был другим. Тяжёлым. Знающим. И губы в отражении шевельнулись, хотя Элина молчала.

— Верни… — прошептало отражение беззвучно.

Элина замерла. Сердце ухнуло вниз.

В зеркале лицо наклонилось чуть ближе, словно хотело выйти из стекла, и на секунду Элина увидела на своей шее — в отражении — тонкую тёмную полосу, как след от копоти на горле. Ту самую, о которой говорила Грета.

— Верни мой дом, — беззвучно произнесли губы в зеркале.

Свеча на столе дрогнула и стала темнеть.

Элина резко отступила, спиной упершись в стойку.

Рейнар поднялся мгновенно.

— Что? — коротко спросил он.

Элина не могла ответить. Потому что отражение улыбнулось — не ей. Оно улыбнулось дому.

И в стекле, прямо за чужим лицом, мелькнуло движение — как тень между столами.

Дом снова проснулся.

— Что? — коротко спросил Рейнар, уже поднявшись, как пружина.

Элина не ответила сразу. Она смотрела не на него — на зеркало, где чужая улыбка всё ещё держалась на её лице, как маска. Свеча темнела, тень между столами шевелилась лениво, будто пробовала пол и воздух на вкус.

«Не смотреть долго. Не отвечать», — всплыло, как приказ. Голос магистра звучал в памяти сухо и безжалостно.

Элина сглотнула и сделала то единственное, что умела: превратила страх в действие.

Она шагнула к зеркалу резко, не давая себе ни секунды на сомнение, и сорвала с крючка полотенце. Накрыла стекло, как накрывают кипящую кастрюлю — быстро, плотно, без церемоний.

— Не смотри, — сказала она Раде, даже не оборачиваясь. — И не подходи.