Книга Презумпция виновности, страница 50 – Макс Ганин

– Умничка! Ты сделала всё правильно. Ты не знаешь, мои родные в курсе, что со мной и где я?

– Валера сказал, что не надо их волновать раньше времени, когда ситуацияпрояснится, он к ним поедет и всё расскажет сам.

– Наверное, он прав, я нового адвоката попрошу, чтобы он к ним заехал и обрисовал ситуацию. Возьми, пожалуйста, ручку с бумажкой и запиши, что мне надо привезти в понедельник в тюрьму. Созвонись с женой моего сокамерника Саши Ткаченко – нас с ним перевели вместе сегодня, она тоже поедет в понедельник делать ему передачу. Вам вдвоём будет попроще и побыстрее. Тут, говорят, очереди огромные, надо занимать с ночи, да и нести тяжести такие лучше вдвоём.

Окончив разговор, Гриша вылез из переговорной, оставив телефон на кровати, как указал Валера. Его место тут же занял Иваныч, которого на посту сменил Валера. Ткаченко лежал на своей «пальме», скрючившись, лицом к стене весь в своих мыслях и переживаниях. Грише тоже было о чём подумать после разговора с Ларисой, но он решил оставить все размышления на завтра и сел смотреть телевизор.

Ровно в 10 часов свет в камере выключился, и жители «хаты», раздевшись до трусов, улеглись по своим шконкам. Валера продолжал тихо чирикать со своей супругой по телефону, накрывшись с головой одеялом. Из коридора доносились звуки движения «ресничек»41, в которые заглядывал продольный, контролируя поведение арестованных после отбоя. Лежать на шконке было очень неуютно и жёстко. Тоненький матрас на широких металлических прутьях кровати создавал иллюзорную видимость комфорта, но, тем не менее, человек – скотина привычная ко всему, поэтому, покрутившись какое-то время и найдя удобное положение, Гриша уснул. Так закончился четвёртый день его несвободы.

Утром, ровно в 7 часов, свет в камере снова зажёгся. В половине седьмого «баландеры»42просунули уже поднявшемуся Иванычу свежевыпеченный в пекарне тюрьмы горячий хлеб. От каши он отказался за всех, сказав, что мы баланду не едим. После этого он включил телевизор и сделал звук погромче.

– Вставайте, господа! Через тридцать минут прогулка.

– А можно я не пойду гулять? – спросил, выглянув из-под одеяла, заспанный Александр. – Очень спать хочется!

– Нельзя!!! – категорично ответил Владимир Иванович. – Одному в камере оставаться категорически запрещено. Были случаи самоубийства, когда все уходили гулять, оставляя одного в хате, возвращались, а он в петле на «дальняке» висит или «мойкой» вены вскрыл. Поэтому либо все, либо никто,ну, в лучшем случае, вдвоём можно остаться.

Саша неохотно снял с себя одеяло и спрыгнул со шконки.

– Сегодня воскресенье, поэтому подъём, завтрак и прогулка на час позже обычного, а завтра вообще в 6 часов свет включат, поэтому привыкайте. Хочу напомнить, что нарушение распорядка дня, в том числе нахождение в кровати после подъёма, строго наказывается администрацией тюрьмы, вплоть до карцера. Это до нашей камеры особо не докапываются из-за нашей привилегированности, а из остальных «хат» только и слышно, что кого-то на «кичу» отправили за нарушение режима. Поэтому не будем нарываться и подчинимся обстоятельствам, которые сильнее нас.

В начале девятого пришли двое дежурных по этажу и, спросив сперва через «ресничку», идём ли мы гулять, дождались утвердительного ответа, и только после этого открыли дверь и разрешили одетым по сезону арестантам покинуть свою келью. Иваныч передал продольному пачку «Парламента» и огласил общее желание гулять в большом дворике. ФСИНовец кивнул головой, построил всех в колонну по одному и скомандовал «вперёд». Дойдя до лестницы, они поднялись на площадку третьего этажа, в конце которой виднелась ещё одна узкая металлическая, довольно крутая лесенка, ведущая на крышу корпуса. Поднявшись до самого верха, компания оказалась в довольно тёмном коридоре с одной тусклой лампочкой, в конце которого виднелись следующие проходы, а напротив по длине всей стены находились близко расположенные друг к другу железные двери, такие же, как в камерах, только ужаснее и отвратительнее. Иваныч тихо пояснил, что это проходы в маленькие прогулочные дворики, которые меньше, чем наша камера. Компанию повели налево до конца коридора, потом все повернули направо. Расстояние между стенами стало в два раза шире, света из-за широких промежутков между верхом бетонной стены и железной крышей стало больше. Через эти щели проникал тёплый осенний воздух, и были слышны звуки московских улиц. Выводной открыл ключом дверь одной из камер по правой стороне, и господа мошенники зашли вовнутрь большого прогулочного дворика. Камера размером в 100 квадратных метров была светлой. Колючие от штукатурки стены напомнили Грише такие же, как на Петровке, только посветлее. Пол – из неровного асфальтового покрытия. На потолке толстые металлические решётки в клетку, поверх которыхнатянута сетка-рабица. Поверх стены, где была дверь, виднелась дорожка для охранников, по которой они ходили, контролируя поведение гуляющих зэков.