Книга Презумпция виновности, страница 446 – Макс Ганин

– Ходите ли вы в баню? – спросил Болтнев присутствующих и посмотрел на Тополева. – А вы, Григорий Викторович, посещаете банный комплекс, и не берут ли с вас за это деньги? Не вымогают ли?

– Я посещаю в отличие от остальных. Денег не просят, – подыгрывая Болтневу, ответил Григорий.

– Это ведь прекрасно, когда не вымогают, правда? – улыбаясь, шутил начальник колонии. – А почему вы все не ходите на работу? – спросил он, посмотрел на Гришу и уточнил. – Кроме тех, кому осталось мало сидеть, – и, не дожидаясь ответа, утвердительно сказал, что надо выходить трудиться на «промку».

После этого отрядник с каждого безработного взял заявление о приёме на работу.

Вечером стало известно, что новым завхозом Болтнев назначил Алексея Ермакова. Всех прежних активистов – Ретунского, Арефьева и Мельникова – тем же приказом перевели в 10-ый отряд к Матвею Жмурину, оставив в бараке только Давыдова, который перед всем отрядом торжественно поклялся стать паинькой и взял на себя ответственность по ночному дежурствув бараке. Скорее всего, эту троицу и оставили бы в 8-ом, но последней каплей терпения стал конфликт с последующим мордобоем молоденького паренька Эммина Алиева. Ретунский и Арефьев сильно избили его, повредили лицо и того без сознания отнесли в медсанчасть, где наложилине один десяток швов. Денису Мусатову, которого ещё несколько месяцев назад так же сняли с должности завхоза 8-го и выдворили в 13-ый, запретили посещать образцово-показательный отряд под угрозой ШИЗО. Когда разогнали всю шушеру, то стало сразу тихо и спокойно. Мужики выдохнули. Из холодильников и баулов перестали пропадать продукты и вещи, нервозность и недовольство порядками ушли в прошлое, и отряд зажил своей спокойной и размеренной жизнью. Правда, эта троица активистов долго упиралась и не хотела переводиться, понимая, какая участь им приготовлена на «чёрной» стороне, как «козлам» и «крысам». Они вели закулисные переговоры, ходили на вахту к знакомым операм, писали заявления о том, что боятся за свою жизнь в случае перевода и просят оставить их в 8-ом отряде, но начальник колонии был непреклонен. Все в 10-ый!

В 10-ом же Жмурин собрал ПВРку и предупредил всех о предстоящем переводе и строго-настрого указал: если кто-нибудь подаст новеньким руку или встанет на их сторону, то превратится в его личного врага. Об этом, естественно, стало общеизвестно. Больше всех испугался Ретунский, который прекрасно знал, что бывает за рукоприкладство на чёрной стороне. Арефьев, как боксер и не шибко умный парень, был уверен в себе, а больше в «Хабаре» – смотрящим за 3-им бараком и его друге по свободе, считая что тот, если что, ему поможет. Мельник вообще не верил в свой перевод и спокойно отшучивался на этот счёт. Но в первый же рабочий день после длинных майских праздников всех троих вызвали на вахту и приказали собирать вещи и двигать с «машками» в сторону 10-го барака. Арефьев с Мельниковым пошли, а Ретунский устроил настоящую истерику. Он побежал на вахту просить отменить приказ, потом вернулся в отряд и умолял Лёху Ермакова пойти с ним к Измаилову и уговорить не переводить его, но всё было тщетно. Ретунского спасло только то, что он недавно был назначен завхозом барака специальных условий содержания (СУС), и Пузин, как его непосредственный начальник, заступился за него, понимая, что может потерять сотрудника после первой же ночи в 10-ом отряде. Там Ретунского ждали больше, чем кого-либо другого. Лёгкий мордобой без оставления синяков и затем тряпка, швабра и ведро с водой до конца срока – вот реальное наказание за рукоприкладство на зоне.