Онлайн книга «Презумпция виновности»
|
28 октября 2016 года Тополева отправили на этап. За день до этого, в четверг, знакомый нарядчик Денис по секрету сообщил, что он в списке на завтрашнюю отправку на ПФРСИ Тамбова. Дима Оглы, услышав эту новость,спросил у Гриши, вызывал ли его Новиков и не хочет ли он с ним об этом поговорить. Григорий сообщил, что никто не вызывал и не вызовет, и что вся эта ситуация с ним – дело рук «Ушастого», поэтому решение уже принято, и даже Новиков не сможет никак помочь, да он уже и сам не особо желает после всего произошедшего. Больше всех отъезду Гриши огорчился Олег Березин и провожал своего бессменного семейника чуть не плача. Большинство в отряде прощались по-доброму и с нотками лёгкой зависти, что Григорий покидает этот гадюшник. Даже ДПНК Старостин, с утра зайдя в ПВРку и увидев, как Тополев складывает там свои баулы, тихо сказал: «Это правильно, что вы уезжаете! Не место вам тут. Вы как белая ворона среди чёрного воронья, и я имею ввидуне только зэков. Так что в добрый путь!». Оплаченный ноябрь месяц дополнительного питания Гриша перевёл на Валентина Демченко, чему тот был, безусловно, рад и обещал этот месяц вспоминать его добрым словом. Новиков два раза прошёл мимо Тополева, пока тот ожидал досмотра личных вещей на вахте, как будто не замечая его, да и Гриша особо сигналов ему не подавал – говорить было не о чем, а слушать враньё было противно и неинтересно. Прошёл долгий и тщательный шмон в дальней комнате дежурной части. Дубаки заставляли раздеваться догола и 3 раза приседать, раздвигая ягодицы. Хотели отобрать у Григория постельное бельё, но он грамотно объяснил, что оно зашло ему официально через передачку и является его собственностью, поэтому он его не отдаст, а если офицеры превысят свои должностные полномочия, то он будет жаловаться на них в прокуратуру и уполномоченному по правам человека. Спорить не стали, видимо, был приказ особенно не кошмарить. Правда, у других этапников такие же простыни и пододеяльники «отлетели» только так. Шмонающих больше интересовали бумаги Тополева. Каждый конвертик, каждый тетрадный листок были прочитаны и изучены на свет. Благо, все свои дневники и записи Гриша успел переправить на волю за несколько недель до этого через освободившегося по УДО нарядчика Андрея Мещерякова. Он отправил все документы по почте Ларисе Чувилёвой, и она, получив их, сумела сохранить. Единственным «уловом» дубаков стал листок со стихом про ЛИУ-7. Хотели вырвать из тетради и уничтожить, но помощник ДПНК Алексей сказал, что не надо этого делать. – Всё равно это стихотворение у него в памяти осталось, а его память нам не подвластна, к сожалению, – посетовал он. На сборке Григорий увидел «Серебро» – парня, с которым он был неделю на карантине, а потом его закрыли в СУС за преступление с наркотиками в 1-ой колонии. Похудел Лёха, осунулся сильно. Да и понятно: 16 часов в сутки сидеть на табуретке, прикрученной к полу, без права закемарить, а о том, чтоб прилечь на шконку даже и заикнуться страшно. – Видеонаблюдение в камере круглые сутки, 7 дней в неделю, – рассказывал Алексей. – Больше чем на 5 минут в туалете засидишься, уже бегут и стучат в дверь. Куда делся? Спишь что ли там или плохо тебе? Голову на стол положишь – звонок дежурному с вахты – поднимай его, спит он там или плохо ему? Голову в раковине начинаешь мыть, а майку снял, чтобы не заляпать – звонок – нарушение формы одежды – выговор. А любой выговор – это ШИЗО. Кича – это срок СУСа заново, сначала, то есть ещё год сидеть на стульчике рядом со шконкой 16 часов в сутки. Сразу вспоминаются требования норвежского серийного убийцы Брейвика о прекращении издевательства над ним и улучшении его содержания. Его бы к нам в СУС хоть на недельку, посмотрел бы я на него… |