Книга Презумпция виновности, страница 374 – Макс Ганин

– Скажи мне, пожалуйста, Виктор, а когда тебе твой друг детства звонил, ты о чём думал? – строго, но с уважением спросил Гриша. – Он у тебя помощи попросил? А как ты ему хотел помочь? У тебя что, в полиции друзья есть?

– Нет, – понурив голову, отвечал «Батюшка».

– Для чего ты вообще туда поехал? У тебя деньги большие с собой были на взятку, чтобы его выкупить или у тебя папа депутат?

– Не знаю, – поразмыслив после недлинной паузы, ответил Витя. – Подумал, узнаю, что с ним случилось и чем смогу, помогу.

– Понятно, – пессимистично отреагировал Тополев. – Ответь мне, а ты в религиюударился тут, на зоне, или на свободе тоже… ну, там все посты соблюдал, молился и причащался?

– Я с 10 лет в храм хожу. Как родители погибли и меня бабушка к себе забрала, так и молиться стал. Клиенты, у которых животные «уходили на радугу», часто именно меня заказывали, потому что я божий человек и их питомцев с трепетной душой и любовью земле предавал.

– Ладно, Витя, иди к себе в храм, а я с твоими бумагами посижу разберусь, авось, чего и получится по твоему делу улучшить.

– Я за нас молиться буду! – пообещал Виктор и ушёл.

21 июля состоялся Гришин суд по УДО. В помещении школы на 3-ем этаже было две комнаты для видеоконференции. Одна с Кирсановским районным судом, а вторая – с Тамбовским областным. Во второй с самого утра распинался и громко что-то требовал главный скряга «семёрки» Игорь Дубов. Он постоянно писал жалобы и требования в разные инстанции, а потом долго, часами разъяснялся с судьями по видеоконференции. Его бы давно отправили с «семёрки» обратно по месту отбывания наказания, но он как раз лечился от алкоголизма в исправительном учреждении. Его показывали всем проверяющим и комиссиям как идеальный образец алкозависимого, поэтому и терпели его склочный характер. В первую комнату видеосвязи стояла целая очередь из 8 человек. Все были записаны к судье Лосеву. Кто по 79-ой статье (Условно-досрочное освобождение), кто по 80-ой (замена неотбытой части наказания на более мягкое наказание). Отрядник первого Сергей Дмитриевич Кожаринов в этот день был дежурным офицером по школе и руководил процессом и очерёдностью. Перед началом судебных заседаний предложил устроить тотализатор на результаты. Гришу он сразу огорчил коэффициентом один к восьми, «Шкета» – завхоза столовой – приравнял один к двум, а молодого парнишку по лёгкой наркоманской статье обрадовал цифрой 1.3. У него не было ни одного взыскания, пять поощрений, зелёная бирка (облегчённые условия содержания) и положительная характеристика администрации колонии.

Первым пошёл «Шкет». Даже при закрытой в комнату двери всё было отчетливо слышно. Судья поносил его на чём стоял белый свет: «Вы сидите с 1998 года, на свободе задерживаетесь не больше полугода, вас отпускают по УДО, вы обратно заезжаете. Получается, что только в тюрьме вы и ведёте себя хорошо!». «Шкет» попросил поверить ему в последнийраз и отпустить, что окончательно осознал и больше никогда не будет. Но Лосев не унимался и полоскал его ещё долго. Все ожидающие в коридоре знали, что «Шкет» заплатил немалые деньги за свое УДО и, даже несмотря на это, стали верить, что судья его не отпустит. Но вдруг всё переменилось, Лосев резко смягчился, спросил мнение прокурора и представителя администрации и, получив от них одобрение, отпустил «Шкета» гадить свою жизнь дальше. Вечером, когда Гриша обсуждал с «Ушастым» результаты этого суда, услышал следующее: «Я даже не хочу говорить про Шкета. Сейчас он за 2—3 месяца прогуляет все свои нажитые на столовских продуктах деньги и снова заедет на зону».