Книга Презумпция виновности, страница 306 – Макс Ганин

– Почему? – удивлённо и даже как-то с сожалением спросил Гриша.

– Потому что он то ли вор в законе, то ли бродяга, не поймшь, в общем. Авторитетный товарищ!

– Никакой он не вор и не бродяга! – со знанием дела заявил Тополев. – Старый и больной грузин. Ему на кичу нельзя. Он там кони двинет.

– Ну, не знаю… Ментам виднее, – сказал Вася и убежал вперёд к проходной на проверку.

По неписанным правилам передвижения осуждённых с промышленной зоны все заключённые становились поотрядно с первого по тринадцатый и, услышав свою фамилию, проходили на вахту для внешнего осмотра, после которого проникали внутрь лагеря. И почему-то 8-ой отряд всегда был последним. Когда Гриша пересёк пограничный кордон вахты, его тут же схватил за рукав оперативник и попросил пройти вслед за собой. Зашли в кабинет, в котором ждал старший опер Измаилов. Гриша снял шапку и поздоровался.

– Откуда ты знаешь «Челентано»? – сразу же спросил строгий Ильяс Наильевич.

– Мы с ним в одной камере на Бутырке сидели вместе, – смело ответил Гриша, понимая, что Василий уже передал весь их разговор. И, не дожидаясь дальнейших вопросов, решил проявить инициативу и заступиться за Нугзара, которому он сильно импонировал.

– Нельзя его в штрафной изолятор сажать надолго! Он больной и очень слабый. Он на героине сидит плотно и там подохнет от ломки. Тогда у вас точно неприятности будут – больше, чем если вы его в зону спустите.

– Какие ещё неприятности? – ошеломлённый от такой наглости, спросил Измаилов и нервно закурил сигарету.

– У него в Москве жена есть. Она русскаяи очень непростая тётка, с большими связями. Она вам за него всю плешь проест. Да и потом: местные блатные могут бучу поднять, когда узнают, что вы их авторитета заморили.

– Так ты же сам сказал, что он никакой не бродяга, – поняв, что Тополев догадался об источнике информации, решил спросить в лоб Ильяс.

– В камере он ни вором, ни бродягой не представлялся. Вёл себя как обычный арестант. К нему, конечно, с большим уважением относились все смотрящие, и даже положенец звонил неоднократно и интересовался, есть ли в чём нужда. Даже наркоту засылали бесплатно с общака.

– Вот ты волнуешься, что он у нас от ломки может умереть в изоляторе, так он и в лагере также помрёт без наркоты.

– Ильяс Наильевич! – улыбнувшись и саркастично закивав головой, начал Гриша. – Не мне вам рассказывать, что у нас в зоне можно достать всё, что только захочешь. Тем более героин. Его, конечно, и в ШИЗО пронесут, если понадобится. Но там Нугзар сам себя уколоть нормально не сможет – запросто передознётся с непривычки, и шварк.

– Откуда ты всё знаешь? – с явной неприязнью в голосе спросил Измаилов. – Про наркоманов, про то, что и где достать можно? Свалился на мою голову. Вот скажи мне, почему я совершенно не удивлён, что именно ты, а не кто другой, знаком с «Челентано»? Ладно, иди в отряд и не трепись о нашем разговоре. А то твой дружок Переверзев прилепит к твоему рассказу своё видение и напридумывает дополнительных подробностей. Мы потом устанем разгребать за ним.

Перед отбоем Гоша Кононов – дневальный штрафного изолятора и сосед Гриши по шконке – рассказал, что «Челентано» очень мёрзнт в камере и постоянно тяжело вздыхает. Тополев написал Нугзару маляву и сообщил, что он находится в этом лагере и готов помочь, чем только может. Попросил Гошу отнести ему тёплый свитер и шерстяные носки, спрятав туда записку. Кононов ночью сбегал на кичу для того, чтобы помыть полы в коридоре и расчистить снег у входа. Смог не только передать всё несчастному грузину, но и принести от него ответ, в котором тот поблагодарил своего бывшего «семейника» и попросил позвонить его жене Наде, номер которой он записывал Грише ещё на Бутырке. Этой же ночью Тополев дозвонился до Надежды и рассказал, где сейчас её муж. В красках передал ей разговор с оперативником и попросил её вмешаться. Она спервавсхлипывала от слёз и постоянно благодарила Гришу за звонок и информацию, а потом совершенно железным голосом сказала: «Я им покажу ШИЗО! Я завтра в такие места позвоню, что им мало не покажется!» Либо она исполнила своё обещание, либо Ильяс прислушался к словам Григория, но через 15 суток Шарашидзе перевели в СУС – там ему устроили царский приём с шашлыками, пиццей, самогонкой и, конечно, героином.