Книга Презумпция виновности, страница 254 – Макс Ганин

– Гадость какая! – с омерзением произнёс Гриша. – Ты меня прямо расстроил. Я же теперь ему руки не подам.

– Ты только не говори ему, что это я тебе рассказал, а то он и меня изобьёт, – взволнованно попросил Сережа.

– Не переживай! Не расскажу, – успокоил его Тополев. – А тебя он или кто другой трахнуть не пытались?

– Нет! – быстро ответил «обиженный». – Без согласия секс с «обиженным» не разрешается. За это могут спросить и самого в «обиженку» загнать.

– А как же история с Никитой, когда его всей «хатой «трахнули, а теперь ещё и этот боров из ПТУ насилует, когда захочет?

– Никиту наказали за насилие над малолетней девочкой – это судьба практически всех по этой статье. А после того, как он свою жопу подставил, больше его согласия спрашивать уже не надо. Он стал давалкой,и теперь с ним может быть, кто захочет. Вопрос, зависящий только от него – по любви это или за оплату.

– Ну, а Стас-то как к вам попал? – вспоминая образ высокого, молодого парнишки с ярко выраженной мускулатурой, больше похожего на каратиста или спецназовца, чем на «обиженного», спросил с любопытством Гриша.

– Стас к нам с малолетки195уже «обиженным» перевелся. Его посадили, когда ему ещё тринадцать лет было. Про банду подростков из Тамбовской области слышал?

– Нет.

– Их человек десять было. Всем от одиннадцати до четырнадцати лет. Они орудовали в Жердевском районе. Сколотили банду. Заходили в деревенские дома и убивали всех от мала до велика. Затем забирали ценные вещи, продукты, одежду и уходили. Шестьдесят четыре человека убили. Их год поймать не удавалось. Никак не могли поверить, что это дети делают. Целая операция была по их захвату. Они к моменту поимки уже разбогатели оружием: пистолетами и автоматами. Одним из эпизодов было ограбление банка и машины инкассаторов. Четырёх застрелили при задержании, двоих ранили – они потом от полученных ран померли в тюремной больничке, или им помогли помереть. Остальных повязали, в том числе и Стаса. По российским законам несовершеннолетним больше десятки давать нельзя, вот всем оставшимся по червонцу и влепили. Стас пару лет на малолетке продержался, а потом его там спецом зашкварили и объявили «обиженным». Так он в ИК-3 и приехал после того, как восемнадцать лет отпраздновал.

– Офигеть! А по нему и не скажешь, что он душегуб, – пребывая в шоковом состоянии, заключил Григорий, у которого перед лицом стояло приятное, симпатичное лицо Стаса с большими прозрачными голубыми глазами и доброй широкой улыбкой. – Если бы я его встретил на свободе, то подумал бы, что он киноактёр известный или жигало какой-то богатенький, но никак не массовый убийца.

– Ещё есть на чёрной стороне пять «обиженных», но я о них мало что знаю. Мы с ними почти не общаемся. Федя их за людей не держит и к нам в бендегу на «промке» не пускает.

– Почему?

– Они совсем опущенные. В них уже ничего человеческого не осталось. Спят под шконкой, питаются падалью из мусорных бочков. Не моются месяцами, чтобы на них смотреть было противно, а не то, чтоб трахать. В общем, вошкосборники. Тут одного вообще на улицу выгнали жить рядом с бараком,потому что от него уже клещи и вши по помещению начали разбегаться. Смотрящий даже постановил помыть его насильно. Его привязали за руки и за ноги к спортивным брусьям и из пожарного крана холодной водой под напором помыли, а голову наголо обрили заточкой. Остальные «обиженные» обосрались и стали больше за собой следить.