Книга Презумпция виновности, страница 237 – Макс Ганин

Обалдевшие от обилия информации новички молчали и только переминались с ноги на ногу.

– Вопросов пока, видимо, нет, – заключил Женя. – Пойдёмте, я вам территорию покажу и расскажу, что делать можно, а что ни при каких обстоятельствах нельзя, – сказал он и вышел вместе со всеми в коридор.

– Это кормокухня, – заходя в помещение напротив каптёрки, начал экскурсию завхоз.

Кухня была квадратной, довольно просторной и очень светлой. Два больших окна с недавно вымытыми стёклами выходили во внутренний двор отряда и открывализамечательный обзор практически на весь лагерь. На правой и на левой стенах висели полки с посудой, при входе справа стояли два холодильника: один высокий – больше двух метров, второй маленький, размером с половину первого. Оба рефрижератора были однокамерными с небольшими морозилками внутри. Два деревянных стола с лавками стояли торцом ко входу у окон, а третий – перпендикулярно им в правом ближнем углу. За дверью с левой стороны располагались две розетки, под которыми висела полка. На ней стоял электрический чайник.

– Продукты надо класть в персональный пакет и подписывать своей фамилией, – пояснил Евгений, открыв один из холодильников и продемонстрировав как надо правильно поступать. – Кто будет воровать из чужих пакетов или баулов продукты, тот будет объявлен «крысой» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Это какими? – спросил любопытный Гриша.

– Нет, конечно, рукоприкладство у нас запрещено. Но мы таких обычно передаём на чёрную сторону, и они с ними сами разбираются, – объяснил Соболев. – Пойдёмте дальше.

Рядом со входом на кормокухню на стене висел тот самый телефон – обычный кнопочный аппарат чёрного цвета, какие были в квартирах в 80-ых годах прошлого века. Рядом с каптёркой располагалась сушилка. Так Евгений назвал комнату с большой батареей и множеством крючков для одежды на всех стенах. Далее по коридору, справа по ходу, располагалась большая комната – не менее 40 квадратных метров, её завхоз назвал «ПВРкой». В комнате было четыре окна, множество информационных стендов, содержащих информацию о правилах внутреннего распорядка и о статьях Уголовно-исполнительного кодекса, шесть рядов металлических лавок с проходом посередине. Главным достоинством этого помещения был большой плоский телевизор, висящий на стене.

– Телевизор работает с 19 до 21:30, – уточнил Евгений. – Показывает один канал, тот, который включают на вахте. Но картинка отличная, не то, что была у вас в карантине. А вот эта лавочка… – Женя указал на первую слева скамейку, – для «обиженных»! Не дай вам Бог на неЁ присесть – сразу зашкваритесь!

Напротив ПВРки был сантехнический блок, состоящий из двух комнат. Первая была для умывания и принятия душа, вторая туалетная. Семь новеньких раковин с сияющими чистотой зеркалами над ними располагались вдоль длинной стены напротиввхода. В левом ближнем углу стояла огороженная стеной в высоту человеческого роста и шириной в один кирпич душевая комната на одного купающегося. Пол был покрыт хорошей новой, современной плиткой, а стены пластиковой евро-вагонкой. В туалетной комнате и пол, и стены были в плитке; три недавно установленных унитаза были отделены друг от друга зелЁными перегородками из толстого металла, а двери в эти кабинки не имели ручек и закрывающих изнутри щеколд. Одна туалетная кабинка стояла отдельно по правой дальней стене и предназначалась для «обиженных». Для них же напротив туалетов для мужиков установили умывальник, и только в нём они имели право принимать водные процедуры. Между душевой и входом стояла высокая тумбочка, на которой был электрический чайник и какие-то коробочки, рядом был испачканный в краске стул. Евгений пояснил, что это место приёма пищи для «обиженных», так как на кормокухню им вход запрещен.