Книга Презумпция виновности, страница 164 – Макс Ганин

– Подсудимый! – судья обратилась к Григорию. Тот встал. – А вам знакома гражданка Новикова?

– Нет, первый раз вижу, – очень серьёзно ответил Тополев.

– Не совсем понятно… – не унималась Коробченко. – Как вы, финансовый директор нескольких компаний, обсуживающихся в тридцать четвертой налоговой, ни разу не пересекались с заместителем её руководителя?!

– Так вышло, что не было надобности для знакомства, слава Богу, – убедительно соврал Гриша.

К Лене вопросов больше не было, и она, собрав все свои бумаги со стола, вышла из зала, спросив разрешение у судьи. Её место занялвторой свидетель обвинения – понятой из ресторана, в котором задерживали Григория. Он рассказал, что его пригласили на 15 минут в УБЭП на улице Люсиновская, а отпустили только через 9 часов. Подробностей того дня он не помнил, потому что прошло много времени, путался в показаниях и на вопросы прокурора и судьи отвечал в основном: «я не помню». Тогда сторона обвинения зачитала его показания, и он их подтвердил. Гриша задал ему вопрос, уезжал ли он – подсудимый – из ресторана в тот день, и как надолго. Понятой ответил, что да, уезжал минут на 30—40. Этим ответом Тополев хотел подстраховаться в последующем, в случае если приговор будет чересчур суровым, и доказать, что его последующий приезд в «Эль Помидорро» можно считать провокацией со стороны полиции последующего преступления, что считается незаконным. О его отъезде из ресторана не упоминалось ни в одном материале уголовного дела, что было естественным для следствия, желающего скрыть данный факт, поэтому Тополев и хотел зафиксировать это разногласие в судебном протоколе. Этому его научил Панов, который внимательно выслушав рассказ Гриши о своём деле, дал ему парочку дельных юридических советов. Второй понятой не приехал, поэтому его показания просто зачитали.

Затем прокурор долго и нудно проговаривал материалы дела, а судья что-то писала и часто посматривала на часы, как будто поторапливая государственного обвинителя. Когда он закончил, она предложила прения сторон и последнее слово подсудимого провести после её отпуска. Григорий знал, что у судей отпуска по 45 календарных дней, и попросил довести судебное заседание до конца именно сегодня.

– Лучше ужасный конец, чем ужас без конца, – финализировал просьбу он.

– Я не могу, у меня завтра утром самолет, – взмолилась Коробченко. – Я сегодня не успею сделать заключение. Вы же потом и будете жаловаться!

– Я?! – переспросил Гриша. – Я не буду!

– Не вы, так потерпевший. Вон он какой недобрый сидит, – сказала судья и улыбнулась Тополеву.

От этой улыбки и общего поведения Коробченко в этом судебном процессе у Григория снова забрезжила надежда на условный срок. Прокурор сказал, что он тоже сегодня последний раз на заседании и в последующем обвинение будет представлять другой сотрудник прокуратуры. Заключительное слушание было назначено на 5 марта 2015 года.

Гришу снова так же быстро провели обратно вниз по винтовой лестнице в «стакан» к чеченцу. Тот уже отсудился и, молча, лежал на скамейке, уставившись в потолок, в отличие от его подельников, которые громко кричали и ругались на русском и чеченском языках в соседней камере, обзывая участников их процесса разными ругательствами. Суд явно шёл не по их сценарию, поэтому кавказцы колоритно злились и ярко проявляли своё недовольство происходящим. Сосед Тополева, к счастью, был не таким эмоциональным и многословным, чему Григорий был несказанно рад, потому что после пережитого сегодня на заседании он мечтал о тишине и спокойствии, чтобы прийти в себя и структурировать мысли в голове. Им с сокамерником было о чём подумать, поэтому практически до вызова в автозак они пребывали в молчании.