Онлайн книга «Саван алой розы»
|
И уже второй раз за ночь Саша выскочила из постели и села к столу. Достала чистый лист и обмакнула перо в чернильницу. Глава 21. Кошкин – Помните, Степан Егорович, вы рекомендовали мне начинать обзаводиться осведомителями? Кошкин припоминал смутно: разговор тот случился почти неделю назад. День сегодня был субботний, час ранний, и Кошкин только явился на службу, устроился за столом и разложил бумаги. Господин Воробьев, он знал, всегда приезжал гораздо раньше, но из лаборатории мог не показывать носу по полдня, занятый своими склянками. Однако если выходил, и, тем более, заглядывал к коллегам, то уж точно не для того, чтоб покурить, обсудить прессу да пожаловаться жену, как многие прочие сослуживцы. Приходил Воробьев всегда с конкретной целью, строго по служебной надобности. И эта черта относилась к тому немногому, что Кошкину в Воробьеве нравилось. Хотя пожаловаться на жену Кошкин бы сейчас и сам не отказался… – Так вот, я внял вашему совету, – продолжил Воробьев, не дождавшись ответа. – Вчера снова побывал в известном нам трактире и предложил тому официантику, что видел Николая Соболева с некой дамой, поступить, так сказать, в мое распоряжение за оговоренную плату. – Та-а-ак… – Вот теперь Кошкин кивнул, заинтересовавшись всерьез. – Неужто официант еще что-то припомнил? – Да нет, официант на службу идти отказался, мол, есть уже хозяин. Но разговор наш слышал мальчишка, который при трактире бегает и мелочь выпрашивает. Услышал – и стал напрашиваться ко мне в осведомители… – Детей на службу не берем! – перебил Кошкин. – …а я ему так и сказал, Степан Егорыч, мол, подрасти сперва. Только официантику этому больно не понравилось, что мальчишка что-то рассказать хочет, и он стал звать хозяина трактира. По имени. И знаете, как он его назвал? Кошкин мотнул головой, боясь потерять нить разговора. Он так и не понял, сказал что-то мальчишка или нет. Но Воробьев о мальчишке уже забыл: – Он его назвал Михаил Семеныч! Очки Воробьева победно сверкнули. Не дождавшись восторгов Кошкина, он уточнил: – Знаете, кого еще зовут Михаилом? Отца Юлии Михайловны, жены Дениса Соболева. И батюшка у нее то ли лавочник, то ли трактирщик. Все ведь сходится, Степан Егорович, согласитесь! Кошкин не согласился. – Мало ли в Петербурге трактирщиков по имени Михаил… Но Воробьев так просто не сдавался: – Может, не мало, только уж больно та дама, с которой было свидание у Николаши, на Юлию Михайловну похожа! Дама в теле,светловолосая, в каракулевой шубе. И у Соболевой, представьте, как раз такая шуба есть! – Откуда знаете? И Воробьев, водрузив чемоданчик прямо на стол Кошкина, с готовностью извлек из него настольную фотокарточку под стеклом и в бронзовой рамке. Это был семейный портрет Соболевых, сделанный во дворе их дома. Дата в углу – декабрь 1892. На фотокарточке в центре стоял Денис Соболев, по левую его руку еще живая Алла Яковлевна, а по левую – супруга. И правда в каракулевой шубке. Дети были на переднем плане, а как раз возле Юлии Михайловны примостился довольный чем-то Николаша. Сестра Соболева, скромно жалась за плечом матушки, будто бы случайно здесь оказавшись. А эту бронзовую рамку Кошкин как будто даже видел прежде. На столике в передней Соболевых. – Где вы это вязли? – строго спросил Кошкин. |