Книга Саван алой розы, страница 108 – Анастасия Логинова

Кошкин отчетливо почувствовал, что его сердце пропустило удар. Будто Денис Соболев ему близкий родственник, или вроде того. А Воробьев, пока говорил, приосанился и даже какая-то гордость, намек на превосходство, мелькнули в его голосе. Кирилл Андреевич глядел на начальника смело, победно и в самом деле ждал одобрения.

А Кошкин сделал глубокий вдох, чтобы сдержать гневный окрик, и продолжать казаться бесстрастным:

– Напрасно вы рассчитываете на похвалу, Кирилл Андреевич. Фотографии Соболева периодически и в газетах бывают на первых полосах, и каждая собака в Питере о нем слышала. Конечно, в этом вашем трактире его узнали! Тоже мне – новость!

– Да нет, я не о старшем Соболеве говорю, – поправился Воробьев. – О его брате, Николае Васильевиче. Как там его в семье зовут – Николашей? Вот его парнишка-половой и узнал. Сейчас, мол, давно уже не заглядывал, а в мае, когда его матушку того-с, и до мая тоже, завсегдатаем был. Когда один, когда с приятелем своим закадычным – студентом Захаровым. Половой его хорошо запомнил, потому что Николаша этот, как напьется, обещался вскорости выкупить их трактир и свои порядки навести. Но в целом тихо себя вел, не буянил. А иногда еще снимал комнату, и в комнату эту к нему барынька тайком ходила.

– Цыганка? – насторожился Кошкин.

– Нет, он так и сказал – барынька. Мол, он чаю Николаю Васильевичу принес и случайно ее увидел. Лица не разглядел – отвернулась сразу, заскромничала. Но по одежде, по стати видно, что из приличных. Заведение дешевое, к ним такие не ходят – потому и запомнил случай. Полненькая вся из себя, кругленькая, а волосы вроде как светлые – так половой сказал, когда я ему ассигнацию дал.

Кошкин поглядел хмуро:

– Вы в полиции служите или где, Воробьев? Мы не ассигнации раздаем, а стращаем, что разгоним их лавочку к чертовой матери, если следствию препятствовать станут.

– Я сперва и хотел, как вы выразились, застращать, – ничуть не смутился Воробьев. – Да не знал, что вы на это скажете. Вы ведь мне прямо запретили в трактир соваться. Потому и решил сперва по-тихому доказательства собрать.

Что-то похожее на смущение тогда почувствовал сам Кошкин – хоть давно уже и перед графом Шуваловым не смущался. Но этот нагловатый тип, ни черта не смыслящий в сыщицком деле, зеленый, как клюква до заморозков, которому всего-толишь повезло в этом трактире, иначе не скажешь! Он умудрился сейчас это забытое чувство у Кошкина вызвать. Потому что, хоть вслух это и не было сказано, в воздухе повис элементарный вывод – следствию мешает только он сам, Кошкин. Активно и открыто.

– Так что же, барынька эта тоже в мае в трактире была? – кашлянув, но усилием воли не отведя взгляда, спросил Кошкин.

– Нет, половой ее еще зимою видел, в феврале, что ли. Помнит, что в шубке она стояла, в рыжей, в каракулевой.

Однако Кошкин отмахнулся:

– Едва ли эта барынька чем-то делу поможет. Младший Соболев девиц как перчатки меняет, он эту светленькую уже и сам не вспомнит наверняка. Вы, Кирилл Андреевич, тогда уж побывайте снова в том трактире и хоть каждого пьянчугу допросите, но вызнайте все про цыганку. Она нам нужна, на ней все завязано. Ладно, сейчас ее там нет, но в мае, когда вдову убили, может, и была. Не сама она, так кто-то из сородичей ее из табора. Может, на гитаре там кто играл, может, пением гостей развлекал, может еще что. Если наша цыганка привела Нурминена именно в тот трактир, то неспроста. – Кошкин помолчал недолго, обдумывая все, и добавил. – И младший Соболев тоже неспроста трепался, что скоро трактир выкупит. Значит, ожидал прибыли. Вполне может статься, что рассчитывал на наследство матери – а это мотив.