Книга Яд изумрудной горгоны, страница 93 – Анастасия Логинова

Девушка и правда едва ли о подобном думала. Не очень охотно, явно ожидая подвоха, Нина присела. Спросила нервно и озлобленно:

– К чему эти разговоры и сборища? Я ведь во всем призналась! Это я застрелила Калинина! Я! Он опозорил сестру… я сделала бы это еще сотню раз, если б пришлось!

Она лгала, разумеется. Это можно было понять хотя бы по тому, как жадно Нина сейчас смотрела в глаза Кошкина – умоляла его поверить. Нина глубоко и часто дышала при этом, а пальцы рук нервно теребили кружево на фартуке.

– Хорошо, – не стал спорить Кошкин. – А кто убил Фенечку Тихомирову?

– Тоже я… – чуть менее уверенно отозвалась Нина. – Я не хотела ее смерти… думала, ее спасут. Помните то пирожное, о котором вы спрашивали? – она с силой, до побелевших костяшек, сжала материю фартука в кулаках. – Так вот, его купили по моей просьбе.

– Кто купил?

– Не важно! – тряхнула головой Нина.

– Алексей Минин?

Нина вздрогнула всем телом и тотчас раскраснелась, как покраснела бы всякая юная девушка при упоминании имени возлюбленного.

– Он не знал, для чего мне пирожное, я ему не сказала… пожалуйста, не троньте его…

– Его никто не тронет, я обещаю вам, – заверил Кошкин. – И вас тоже никто не тронет: нет ничего предосудительно в том, чтобы попросить друга принести вам пирожное.

Нина смотрела на него во все глаза, будто бы очень хотела поверить. Прежней яростной злобы, исходящей от нее, Кошкин уже не чувствовал – напротив, в уголках глаз скапливалась влага, и вот-вот она должна была расплакаться, как жестоко обиженный ребенок – которым, по сути, она и была. Нина словно решалась на что-то.

– Попросить о пирожном, может, и не предосудительно… – чуть слышно сказала, наконец, она. – Но я не просто попросила. Я добавила в то пирожное яд. И угостилаФенечку. В тот вечер, когда она вернулась одна и чуть раньше Любы. В дортуаре никого не было, кроме нас двоих. Я сделала это, чтобы позже был повод попасть к докторам.

– Откуда вы знали, что Калинин будет в лазарете той ночью?

– Знала. Он должен был явиться, чтобы отыскать те записи… о Дуне Морозовой.

– Вы и об этом знали? – не удержался Кошкин.

– Дуня приняла белладонну сама, нарочно. Чтобы избавиться от ребенка. Едва ли она думала, что это навредит ей самой.

– Хорошо, пусть так. Но где Дуня взяла яд?

Нина решительно покачала головой, поморщилась, будто от боли. Отвечать на сей вопрос она решительно не хотела – однако именно он был самым важным. Ее слова объяснили бы многое, если не все.

– Нина, прошу, ответьте! – чуть надавил Кошкин.

И совершенно зря: девушка вновь разозлилась.

– Какая разница, где она взяла яд? Я признала в убийстве, я все вам рассказала! Хватит расспросов!

– Иногда свидетели, дабы защитить близких, оговаривают себя и берут их вину – лишь бы их спасти, – стал терпеливо объяснять Кошкин. – У меня есть основания думать, что так происходит и теперь. Вы любите вашу сестру, это очевидно. Ваши родители рано погибли, ваши братья тоже. Первые опекуны дурно с вами обращались, и вы полагаете, будто сестра – единственный ваш близкий человек. Что ради нее можно пожертвовать всем, и даже будущим. Но ведь это не вы застрелили Калинина и дали яд вашей подруге?..

Однако, еще не договорив, Кошкин понял, что вновь недооценил Нину.

– Вы не верите, что это сделала я? – холодно перебила она. – Не верите, что это я отравила Гороховых – их всех, до последнего! – тех самых людей, которые сгубили мою мать и братьев?!