Книга Сборщики ягод, страница 76 – Аманда Питерс

– Ваша мать легла. Мигрень. – Она вручила мне мокрое полотенце, которое несла в комнату. – Она попросила принести полотенце.

Я поставила сумку у двери и, взяв полотенце, подержала его под холодной водой, чтобы изгнать остатки тепла.

– Спасибо вам за все. Дальше я сама.

Соседка кивнула и ушла, тихо притворив за собой дверь. Я выжала полотенце и пошла по коридору. Дверь стояла нараспашку, и я тихонько проскользнула внутрь и, сняв туфли, легла рядом с ней и заменила нагревшееся полотенце холодным.

– Я здесь, мама, – прошептала я.

– Норма, что я теперь буду делать? – всхлипнула она.

В точности как делала она после моих детских снов, я обняла ее хрупкое, как у воробья, тело и держала, покачиваясь взад-вперед. Я гладила ее по волосам и целовала в лоб, а потом утешала, пока она не заснула. Когда приехала тетя Джун, мы все еще лежали вместе – мать крепко спала, положив голову мне на руки, а я смотрела на стену, по которой ползли закатные тени.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Отец обо всем позаботился в завещании. Он согласился на прощание в церкви, но при условии, что после этого будет барбекю. Дом он завещал матери, а мне оставил сумму достаточную, чтобы расплатиться со всеми долгами и немного попутешествовать. Он даже завещал небольшую сумму тете Джун в благодарность за все, что она для нас сделала. Его похоронили рядом с маленькой Сарой и его родителями, которые умерли задолго до моего рождения. Когда его опускали в могилу и мы с матерью одиноко стояли среди незнакомых по большей части людей, кое-что бросилось мне в глаза. Фамилия моего прадеда, итальянца, от которого я якобы унаследовала смуглый цвет кожи, была совсем не итальянская: Браун. Столько лжи от любимых людей. Пока все расходились, оставив за собой горстки земли и единственную розу, брошенную матерью на гроб отца, я смотрела на аккуратный ряд фамильных надгробий с именами, свидетельствующими о бледной коже.

– Не хотите бросить землю на гроб?

Я уже стояла у могилы одна, когда агент похоронного бюро протянул мне маленькое жестяное ведерко. Я протянула руку, взяла горсть земли, чтобы рассыпать по крышке гроба, и тут же забыла о фамилиях своих предков.

На кладбище мать не плакала – она приберегла слезы на поездку в машине домой. Элис пришлось остановиться, и я втиснулась на заднее сиденье к матери и тете Джун. Мы взяли ее за руки с обеих сторон, и она дала волю своему горю. Это горе казалось таким огромным и страшным для нее, совсем маленькой и беззащитной, таким полным чувств, которые, как мне всегда казалось, у нее отсутствовали.

День выдался прохладным для сентября, но мы обещали устроить барбекю после похорон. Марк узнал о смерти отца и приехал, один. Я была рада его видеть, но он лишь обнял тетю Джун и Элис, выразил соболезнования нам с матерью и сразу уехал. Я знаю, что мать была благодарна ему за это. В доме толклись гости. Такое скопление людей в доме, где никогда не принимали гостей, казалось чем-то абсурдным, и мать, явно чувствуя себя не в своей тарелке, непрестанно суетилась: протирала запотевший стакан с водой, смахивала с полок несуществующую пыль, выравнивала ровно висящие фотографии. Наконец, я заставила ее сесть, взяв под руку и усадив в любимое кресло отца и сунув в руку стакан виски, чтобы успокоить.