Книга Сборщики ягод, страница 124 – Аманда Питерс

– А ты говоришь…

– По-микмакски? Не-а. Больше у нас никто не говорит. Мама с папой раньше говорили, но, думаю, с возрастом и она уже забыла. А нас никто не учил. Мы раньше знали ругательства, но я уже забыла. Мы с Беном пытаемся, но это трудно. Однако «тапатат» и «битивей» знают все. – Она снова засмеялась. – Можешь учить вместе с нами.

– Я бы хотела. – Я опустила взгляд на свои руки, мокрые и измазанные картофельным крахмалом, и продолжила чистить. – Мэй… – я помолчала, не находя нужных слов. – Тебе не кажется странным, что я никогда не знала, даже не подозревала, что я индианка? Разве человек не должен знать о себе такие вещи?

– О, какой серьезный вопрос спозаранку.

Мы обе рассмеялись.

– Нет. Белые столетиями пытались вытравить из нас все индейское. Ничего удивительного, что ты не помнишь. Но теперь, когда ты знаешь сама, нужно, чтобы и другие знали. Нужно попытаться почувствовать это. Нельзя, чтобы эти сволочи победили. Надо вернуть то, что у нас отняли. Мы все должны пытаться. А для начала запомни, что «битивей» значит «чай».

Они много смеялись, мои родные. Даже если разговор был серьезным, все равно смеялись. Это было совсем ново для меня – столько эмоций наружу.

Мэй заварила чай, а я начистила картошки на всех и мелко нарезала ее для картофельных оладий. Посередине стола стоял домашний хлеб, а Мэй поджарила бекон. Я положила еду на тарелку и уже собиралась отнести ее в комнату Джо, когда появился Бен с ним на руках.

– Хочу поесть за столом, как член семьи, – сказал Джо.

Бен посадил его рядом со мной. Когда все расселись, мама прочла молитву. Моя другая мать, несмотря на свою религиозность, никогда не заставляла нас читать молитву перед едой. Это оказалось для меня ново. Молитва была короткой, а потом вокруг зазвенела посуда, как и положено за семейным столом. Бен помогал Джо, которому с трудом удавалось удержать еду на вилке. Это было трогательное зрелище: мужчина кормит своего брата, вытирая капли жира от бекона у него с подбородка.

– Привет!

Входная дверь отворилась, и в кухню вошла молодая женщина, наверное, под тридцать. Она наклонилась и поцеловала Джо в макушку.

– Доброе утро, папа. Доброе утро, киджу. – Она поцеловала мою мать в лоб. – Тетя Мэй, дядя Бен.

Она бросила на меня быстрый взгляд, взяла кусочек бекона с тарелки Мэй и сунула себе в рот.

– А вы, должно быть, моя тетя Рути. – Она перегнулась через стол и пожала мне руку.

– А вы, должно быть, Лея.

– Каюсь.

Бен подвинулся, а Лея села рядом с Джо и, взяв вилку, сменила дядю – подцепила кусочек оладьи и поднесла ко рту своего отца. Джо с усилием проглотил и хлебнул чаю.

– У вас с Леей похожая ситуация. Мы познакомились всего пару месяцев назад. Столько надо наверстать, а времени осталось всего ничего. – Джо попытался рассмеяться, но вместо этого закашлялся. Отдышавшись, он заметил: – Видимо, только одному мне моя смерть кажется смешной.

Через полторы недели после моего приезда, в одно прохладное пасмурное утро, когда Джо и мама спали, Бен и Мэй уехали за покупками, я впервые осталась одна в доме, где провела первые годы жизни. Я изучила семейное фото: маленькая девочка, которой была я, щурилась на солнце, а красавец Чарли так широко улыбался, что невозможно было не улыбнуться, глядя на него. Нашла фото, которое послала им, где я хмурилась, что тетя Джун находила очаровательным. Кто-то поместил его в альбом вместе с фотографиями Бена, Мэй, Чарли и Джо. И вот она я, вставленная и закрытая пластиком, будто никогда и не пропадала. Я уже готова была расплакаться, когда открылась дверь и вошла Лея. Мы никогда не оставались с ней вдвоем. Но мы обе так недавно познакомились с Джо, что хотели проводить побольше времени с ним.