Книга Убийство цвета «кардинал», страница 28 – Людмила Киндерская

— А кто у нас Мурат? — спросила Полина.

— Ну ты что, Полька, как можно быть такой невнимательной! Я же тебе в прошлый раз говорила, что Мурат — мой бойфренд.

— Мне кажется, что в прошлый раз было какое-то другое имя. Не помню какое, но точно не восточное, — пробормотала Поля.

Холмогорова замолчала. Полина подумала, что их разъединили, и пару раз дунула в мембрану.

— А… — как ни в чем не бывало протянула Катерина, — точно, в прошлом месяце был не Мурат. В прошлом месяце был Ромка. Точно Ромка. Но это все было несерьезно. А Мурик — последняя любовь и на всю оставшуюся жизнь.

— Ну, если «последняя и на всю оставшуюсяжизнь», тог- да конечно, — усмехнулась Поля.

Катерина на ее смешки не обратила никакого внимания:

— У меня к тебе малюсенькая просьба. Только пообещай, что выполнишь.

— Ну как я тебе пообещаю, если не знаю, о чем ты просишь? — Полина еле сдержала зевок. — Сначала скажи, что ты хочешь.

— Пообещай, пообещай! Пожалуйста, Полечка, миленькая- премиленькая! Это вопрос жизни и смерти! А для тебя это сущий пустяк.

— Ну хорошо, сделаю. Только говори быстрей, а то мне пора собираться.

— Ты золотко серебряное! Слушай внимательно. Ко мне сегодня вечером придет Мурик. Так вот, ты должна будешь позвонить мне по телефону и сделать вид, что ты мой ухажер.

— Что за бред, Кать? Как я такой вид сделаю?

— Ой, да все очень просто. Ты звонишь и болтаешь со мной, а я делаю вид, что мне звонит навязчивый поклонник. Это для того, чтобы Муратик заревновал меня, понимаешь?

— Между прочим, будет хорошо слышно, что голос в трубке женский, — привела Поля, как ей казалось, серьезный аргумент.

Катерина уже поняла, что у нее получилось уговорить Полину, поэтому пренебрежительно хмыкнула:

— Ну, скажи несколько слов басом. Делов-то.

— Ладно, договорились, — со вздохом согласилась Силиверстова. — Когда звонить?

— Спасибо, спасибо тебе. Любименькая-прелюбименькая. Миленькая-премиленькая. Я тебе звякну и скажу, что он пришел. Тогда и наберешь меня.

Полина сбросила вызов и сказала сама себе:

— Мямля. Права мама. Похоже, слово «нет» в моем лексиконе отсутствует.

Антонина смотрела в окно, прислонившись лбом к холодному стеклу. С тех пор, как она увидела свою заклятую подругу — такую успешную, богатую, — чувства сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе: обида, отчаяние, беспомощность, злость… И из этих чувств поднималось новое, неизведанное — ненависть. Удивительно, но раньше ей было не до ненависти — слишком много бед на нее тогда навалилось.

Она вспомнила, как сидела в каком-то подъезде на грязном полу в порезанной куртке и выла от безысходности.

Серова отошла от окна, села за стол, с силой сжала край скатерти и потянула ее на себя. Чашка с остатками остывшего чая доехала до края стола и рухнула на пол, разлетевшись на мелкие осколки, следом упала и раскололась на две неравные части сахарница, у вазы из толстого стекла отскочило донышко и острым краем ударило Антонину в ногу. Боли она не почувствовала, но вид крови, как ни странно, успокоил ее.

Она смотрела на темно-вишневую струйку и представляла, как точно такая же течет из груди Лякишевой, из кото-рой торчит огромный, просто гигантский нож.

Антонина еще некоторое время посидела, наслаждаясь представленной картиной, потом тяжело встала, переступила через осколки и, внезапно приняв решение, пошла одеваться.