Книга Кровавая гора, страница 171 – Алиса Валдес-Родригес

В общем, Оскар месил тесто.

Месил и месил.

Он месил тесто, пока не услышал хруст гравия под шинами, которые, по всей видимости, могли принадлежать только автомобилю Эшли. Только тогда Оскар уложил тесто в миску, накрыл влажным полотенцем и оставил подниматься. После чего отряхнул руки от налипшей муки, ополоснул их и вытер кухонным полотенцем. Сделал несколько глубоких вдохов, успокаиваясь, и слегка приподнял брови и уголки рта в полуулыбке. Готов служить, что бы ни случилось. Готов служить Господу.

Дверь открылась, и вошли Мила, а за ней – Эшли. Мила выглядела вполне терпимо: бледна от усталости, но цела и здорова. Увидев Оскара, девочка поспешила навстречу, а тот раскинул руки, чтобы встретить ее. Слова тут ни к чему. Оскар горячо обнял племянницу, которая стала для него почти как собственная дочь, ведь за последние три года он вошел в ее жизнь так же прочно, как и ее мать, – подменяя погибшего отца, не без этого, но также и просто потому, что старался быть рядом, в качестве любящего дядюшки.

– Tío!– всхлипнула Мила, зарывшись лицом ему в плечо.

– Не так громко, милая, – сказал ей Оскар. – Твоя подруга Рамона еще спит.

– Tío,– повторила Мила, уже шепотом. – Я так рада оказаться дома… Так счастлива видеть тебя…

– Я тоже рад, что ты наконец дома! Счастлив видеть тебя, моя девочка. Ты проголодалась?

– Просто помираю с голоду, – призналась Мила. – Здесь так вкусно пахнет… Ты что-то печешь, tío?

– Действительно, пеку, – кивнул Оскар.

– Он всегда печет хлеб, когда нервничает, – сообщила Мила старшей сестре, которая появилась в жизни Оскара значительно позже, но была ему не менее дорога.

– Я вовсе не нервничал, – возразил Оскар. Он выудил зубчатый хлебный нож из деревянного блока-подставки и отрезал ломоть черного хлеба, который так нравился Миле. – Я возносил молитвы.

– Это одно и то же, – сказала Мила.

– Немного масла, m’ija[128]? – спросил Оскар, возвращая буханку еще теплого хлеба на синее блюдо толстой керамики.

– Да, пожалуйста, – попросила Мила, занимая свое обычное место за большим деревенским столом. – И джема, и молока…

– А ты, Эшли? – спросил Оскар.

– Все это звучит просто потрясающе, не буду кривить душой, – признала Эшли, но все-таки осталась стоять, словно еще не совсем поверив, что они оба – ее семья, а этот дом – и ее дом тоже.

– Pues, siéntate,– сказал Оскар. «Тогда садись».

Он слышал, как старшая из сестер облегченно вздохнула, когда груз на ее плечах, накопившийся за этот непростой день, стал меньше – хоть немного, во всяком случае. Что и являлось целью Оскара: обрести равновесие и покой в достаточной мере, чтобы свет Господа, любовь самого Бога, воссияли, изливаясь через него на всех окружающих. Он приготовил тарелки, наполнил кружки холодным цельным натуральным молоком и водрузил все это на маленький деревянный поднос. Перенес с кухонной стойки масленку и достал из холодильника вишневый и абрикосовый джемы – оба домашние, сваренные из плодов, созревших в саду этого самого дома. Наполненный поднос он переправил на стол и принялся расставлять принесенное перед племянницами, начав с Эшли – потому что, хотя Миле и досталось нынче вечером, Эшли пережила куда больше за свою непростую жизнь. Оскар чувствовал, что от нее исходит мощная волна любви – подобно тому, как в летнюю жару зримо мерцает и дрожит воздух над дорожным полотном. Чмокнув обеих девушек в макушки, он вернулся к кухонной стойке, чтобы достать тарелку и для себя. Подогрев свою кружку молока в микроволновке, Оскар добавил туда ложку меда, чтобы легче было уснуть. Теперь, когда Мила вернулась домой целой и невредимой, сон будет в радость.