Книга Собор темных тайн, страница 163 – Клио Кертику

Миновав кустарник, они вышли к небольшой постройке, напоминавшей мельницу, давно заброшенную, а обойдя ее, попали в укромное местечко на берегу широкой реки, которая дальше на востоке впадала в Темзу. Та растворялась в Северном море, а его воды все равно что Атлантический океан.

Кензи всегда впечатляло, что обычные реки роднятся где-то там с океаном. Здесь, внизу, уже не пахло той свежей растительностью холмов. Ветер стал более крепким, и Кензи показалось, что до него долетает аромат соли и морских водорослей.

Он всего один раз был на море, но ему хватило этого с лихвой.

Ветер здесь дул сильнее, чем наверху. Они спустились по дикому пустынному берегу к реке и посмотрели на темные переплетения щупалец воды.

«Разве может быть что-то прекраснее и одновременно печальнее этого момента?» – подумалось Кензи. Темные волосы Ализ, которые она заплела сегодня в косу, создавали таинственный узор, напоминавший кофейные подтеки, в которых люди любили находить пророчества.

Кензи уложил все вещи на один из плоских камней и подошел ближе к воде.

Он хотел бы, чтобы время сейчас остановилось, даже несмотря на то, что они не находились рядом, не держались за руки и не говорили. Ему хватило бы этого берега и Ализ в отдалении.

Ах, если бы Протей[50]отдал ее ему и пообещал, что она не сбежит. Ализ задумалась, глядя на воду и совсем забыв о Кензи. Эйдотея[51], вот она стоит на берегу с ним, а через мгновение нырнет в реку, и больше не отыщешь ее нигде в целом океане.

В этот момент Ализ вынырнула из раздумий, развернулась к Кензи и, заметив его взгляд, направилась к своим краскам.

– Здесь очень красиво, – сказал он, как только Ализ приблизилась.

– Жаль, нечасто получается бывать тут.

– Вода всегда навевает разные мысли и меланхолию.

– Вода – это эмоциональное начало, поэтому я редко бываю здесь. Однажды я прибежала сюда после школы и расплакалась, а потом поймала себя на мысли, что посчитала волны предателями за то, что они выудили из меня всю правду и горечь.

Она устанавливала мольберт, пока говорила, а на Кензи совершенно не смотрела.

Позже Кензи понял, что минутой ранее она была близка к тому, чтобы показать свои истинные эмоции, поэтому так резко отвернулась от воды и направилась к нему, поэтому говорила порывисто и быстро, что было ей несвойственно.

Подрамник с холстом был установлен на мольберт.

– В этот раз ты не помешаешь. Можешь сесть и смотреть за процессом, общаясь со мной, а можешь погулять один. Я не знала, что буду писать, только сейчас решила.

Она уставилась на него своими большими темными глазами как бы в ожидании.

– Тогда я понаблюдаю.

– Хорошо, – она кивнула. – Я была бы не против, если бы ты рассказал о работе и о своих делах.

Кензи задумался.

– Рассказывать, в общем-то, нечего, просто делаю чертежи и общаюсь с кем приходится.

– Общаешься с кем приходится? У тебя нет тех, с кем бы ты хотел дружить на работе?

– Просто я стал относиться к дружбе иначе, будто бы это вынужденная мера, принимаемая человеком в зависимости от того, где он находится. Когда человек в коллективе, ему приходится находить тех, кто ему симпатизирует, и общаться с ними. Разве дружба не должна зарождаться по более серьезным причинам?

– Но ведь случается, что спустя время люди понимают, что их связывает нечто большее, чем просто общая работа.