Книга Собор темных тайн, страница 161 – Клио Кертику

Свет от свечи был тусклым, поэтому приходилось доставать каждый лист и подносить его к огню. Там была еще одна стопка с текстами на латинском, которого Жан Пьер, конечно же, не знал.

Он закрыл ящик и, еще раз оглядев стол, направился к двери. В коридоре было тихо, Жан не слышал чьих-либо шагов, а значит, спокойно мог выйти из комнаты. Он еще раз взглянул на стол и вдруг осознал, что прятать можно что угодно и в кровати.

Жан Пьер осмотрел постель аббата.

Одеяло было чуть скомкано – явный признак, что человек сидел на ней, а затем не разгладил. Жан поморщился и понял, что ни за что не притронется к чужой кровати.

Он быстро вышел из кельи аббата, прикрыл за собой дверь и с бешено стучащим сердцем двинулся обратно по коридору.

«Скажу Ирэну, что осмотрел все,– пронеслось в мыслях у мальчика. – Нет, ни за что бы я не притронулся к кровати. Независимо от того, какая у меня цель. Никогда».

Жан Пьер, не веря своему счастью, избежал опасности и вернулся в комнату без приключений, в отличие от своих друзей. Единственное, что удалось найти, – это записка, которая предостерегала больше не спускаться после полунощницы, но куда и почему? Жан не знал, стоила ли эта находка их спектакля, и тем более не знал, относится ли она к их делу, но загадочные слова не покидали его мысли. Он пока мало изучил собор. Единственная лестница, которую он мог представить, находилась в главном зале в боковом нефе и вела на галереи.

Перед маленьким выступающим балкончиком на пересечении улиц Фрит и Ромили трамваи притормаживали, меняли пути и отправлялись на Шафтсбери-авеню, Пикадилли и на улицу Блумсбери, что в районе Камден, которая проходит от Гауэр-стрит на севере до пересечения улицы Нью-Оксфорд.

Далее по улице, возле знаменитого ресторана, выгружали бочки. Фургон подъезжал к запасному входу, и затем бочки выкатывали из машины, отправляя их прямо на кухню. Там же выгружали привезенную рыбу.

Кензи наблюдал это каждое утро, так как его рабочий стол был придвинут к окну с видом на пересечение главных дорог.

– Разве не лучшая часть рабочего дня – выреза́ть это? – крикнул Томас так, как будто его слушатель находился далеко от него.

Часто в начале рабочего дня они занимались тем, что искали по свежим газетам и информационным статьям заметки о Лондонском архитектурном бюро, о проектах новой застройки и все новости, что были связаны с архитектурой. Вырезки эти потом вешались внизу на доске Ролланда и служили чему-то, чего не мог понять Кензи до сих пор. Доской Ролланда назывался стенд, висевший на первом этаже у главной лестницы. Иногда случалось так, что в число новостей могли затесаться мотивационные цитаты. Одни говорили, что это вдохновляет коллектив, другие – что это возможность узнать о новостях тем, кто не успел с ними ознакомиться в газете. Кензи не понимал, зачем на это тратить время, но коллегам эта утренняя традиция нравилась.

– Я бы отдал все, лишь бы заменить тебя, но я ненавижу это, – ответил Чад.

– Я вы́резал первое сообщение на главном развороте и еще три. Думаю, столько будет достаточно.

– Ты вправе решать сам, надо относиться к этому как к игре.

– Согласен, разве две из трех твоих еженедельных вырезок мы не выбрасываем?

Кензи провел идеальную линию и отложил карандаш.