Книга Пятый лишний, страница 71 – Алиса Бастиан

Где-то за две минуты до возвращения девчушки появляется он.

Он внимательно смотрит на всех раздающих, словно оценивая их работу, подход, старательность. Я стараюсь, кажется, больше всех – за себя и за ту девчушку. И он выбирает меня. Подходит ко мне, слегка улыбается, кивает и даёт визитку с номером телефона.

«Подработка. Раздача листовок. Достойная оплата».

– Разово и дорого, – говорит он весомо и значительно.

– О, благодарю.

Он снова кивает и растворяется в толпе. Я смотрю на визитку и усмехаюсь: ну надо же, не прошло и десяти минут, а я уже хорошо себя зарекомендовал. Может, девчушке подойдёт эта работа больше, чем стояние несколько часов на холодном воздухе.

Но когда она возвращается и рассыпается в благодарностях, я почему-то не отдаю визитку, а сую её в карман.

На всякий случай.

Вокруг меня один песок. Такое ощущение, что я всю жизнь околачиваюсь где-то в пустыне в тщетной надежде найти выход. Настолько давно, что уже к этому привыкла. Песок тогда, сейчас и потом. Всегда.

Тогда. Не знаю, как это называется, но я ни черта не помню. Прошлое рассыпается, ускользает от меня, утекает как песчинки в песочных часах – по-настоящему я помню максимум то, что было год назад. Всё остальное – только факты, голые факты и никаких ощущений. Я знаю, в каком году я окончила школу. Во сколько лет заболела пневмонией. Помню даты лучших концертов и поездок, принёсших мне радость. Могу отсчитать, сколько мне было лет, когда в моей жизни случалось то-то или то-то, но не могу вспомнить, что тогда было у меня внутри. Кем я была? О чём я думала? Какую музыку слушала? О чём мечтала, что загадывала на Новый год? Что я чувствовала в двадцать? А в двадцать пять? А пять, три, два года назад? Я знаю, какие события происходили в моей жизни, помню важные моменты, смотрю на фотографии и вспоминаю то, что ещё можно восстановить, но лишь по факту, не по-настоящему. Не изнутри. Песок сыплется и сыплется.

Сейчас. Как будто мне мало моего рассыпающегося прошлого. Из-за того, что произошло, я тону в зыбучих песках. Меня затягивает, стоит чуть-чуть расслабиться, задуматься о том, чтобы сдаться, поверить в безопасность, и со мной будет покончено. Так или иначе. Я чувствую песчинки на зубах, сплёвываю их на песочный ковёр. Но из лёгких песок не выкашлять.

Потом. Будущее размыто, и ни черта не видно, как в пылевую бурю. Я словно в тех самых песочных часах, и сверху меня засыпает, засыпает и намеревается засыпать по самую макушку. По самые кончики пальцев руки, вытянутой вверх в последнем жесте мольбы о помощи.

Кто знает, сколько я выдержу? Выдержу ли я хоть сколько-нибудь?

У всего есть сердцевина. Именно она определяет всё. Филипп хороший человек. Что бы он ни делал, что бы он ни сделал в будущем, никакие внешние поступки, даже самые ужасные (которые он, конечно, вряд ли когда-нибудь совершит), этого не изменят. Потому что его сердцевина всегда будет делать его хорошим человеком. Так же, как моя сердцевина всегда будет дрянью, гнилой дырой, и сколько бы видимого добра я ни сделала, я навсегда останусь унисоном со своей сердцевиной. Всё просто. Ты то, что ты есть. Нутро не изменить. Не обмануть. Да и незачем.

Не уверена, что Филипп со мной согласился бы. Рискни я озвучить ему свои мысли, он бы тут же бросился меня убеждать, что я хороший человек, приводя всяческие примеры и аргументы. Главный аргумент, который он, скорее всего, не приведёт, но который будет важен для него самого, это то, что он меня любит – а такой хороший человек, как он, просто не может полюбить кого-то ужасного, вроде меня, какой бы я ему себя ни описала. Пусть противоположности и притягиваются, но не до такой степени. Его душа никогда бы не притянулась к моей гнилой дряни, что находится ровно на том месте, где могла бы быть эта мифическая субстанция, покидающая человека после смерти.