Книга Тайна куриного бога, страница 51 – Юрий Шиляев

— Впервые слышу, как вывод из теории групп называют лялькой, — Никита улыбнулся.

— Но ведь красиво же! — девушка рассмеялась и, затушив сигарету в маслёнке, достала из кармана джинсовки смятую пачку сигарет «Космос», ноготком подцепила ещё одну, прикурила

Я была в шоке, смотрела на гостью, не понимая, что это существо делает рядом с Никитой? Девушка очень живописная, если сказать мягко. Обесцвеченные волосы лёгким пушком покрывали макушку, вдоль сбритых висков висели тонкие, как мышиные хвостики, косички до плеч, перевязанные шерстяными ниточками с множеством узелков. Браслеты из таких же ниток неопрятным пучком завязаны на запястье. На ней джинсовая куртка со множеством булавок — от огромной, с ладонь, до очень маленькой — они украшали весь перед куртки. Юбка по последней моде — джинсы обрезались и вместо штанин пришивался пышный ситцевый подол с кружевами по краю. Колготки на ней были чёрные, капроновые, обувь тоже не выбивалась из композиции — чёрные сапоги-чулки на высокой платформе. Она даже не разулась, так и сидела в сапогах, не обращая внимания на лужицу грязной воды под ними.

— Никита, это что? — строго спросила я.

— Никита, это что? — скривившись, поинтересовалась она, ткнув в мою сторону сигаретой.

— Лилит, это мама. Мама, познакомься, это Лилит, — Никита встал, подошёл к гостье и положил руку на её плечо.

— За булавки не зацепись, оцарапаешь руку, — я понимала, что веду себя грубо, но девушка мне категорически не понравилась.

— Ой, у мальчика пальчик бо-бо, — Лиля рассмеялась. — Да идите вы оба в жопу!

Она вскочила, вылетела из кухни, и мой воспитанный, вежливый мальчик, никогда не сказавший мне грубого слова, побежал за ней, на ходу бросив мне: «Мам, ты что, совсем что ли не в себе?».

Они стали, что называется, не разлей вода, но в гости он её больше не приводил, чаще оставался у неё. Когда первый раз не пришёл ночевать, я думала, что сойду с ума.

— Оленька, ну чтоты переживаешь? Парень взрослый, высокий, красивый — понятно, что девки на него вешаются, — успокаивала меня Люся. — Ну житейское же дело!

— Люся, понимаю, что когда-нибудь женится, но не на такой же хабалке? Ты бы видела, где она живёт! Квартира на Второй Строительной улице, в бараке. Две комнаты, в одной родители спят, во второй они все скопом — у неё ещё шесть сестёр. И соседи все как на подбор, кто пьёт, кто сидел. Когда Никита не пришёл ночевать, я с милицией к ним ходила, это был ужас!

— Так пусти к себе, в чём дело? — уговаривала меня сестра. — И сын будет под присмотром, и девочка.

— На этой «девочке» клейма ставить негде, — отвечала я. — Не кончится добром эта дружба. Уже думала, может, в армию его отправить? Такая оторва точно ждать не будет.

— Оля, а может, у них любовь? — настаивала романтичная сестра. Она не знала, чем такая «любовь» заканчивается, я не рассказывала ей о том, что случилось после выпускного.

В Новосибирск, на концерт Янки Дягилевой, они поехали в конце октября. Поехали в субботу вечером, в воскресенье концерт, в понедельник утром должны были вернуться. Но не вернулись. Я не находила себе места, на работе всё валилось из рук.

Ближе к обеду ко мне подошла Нина. Она работала в первом отделе. Тогда на каждом предприятии был так называемый первый отдел. Был он и у нас, фактически, представительство КГБ. Следили за сохранностью документов, за неразглашением государственной тайны, за нравственным обликом студентов и преподавателей, хотя этим больше партком занимался, но первый отдел всегда держал руку на пульсе. У нас начальником первого отдела был старый, жёсткий чекист, Фёдор Иванович. Ходил обычно в штатском, но как-то на празднование дня Победы пришёл в форме, и я ахнула, увидев полковничьи погоны и иконостас орденов на груди. При нём в отделе работали две девочки, тоже со специальным образованием — Нина и Вера.