Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита, страница 97 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Они оценили произошедшее правильно.

— Вопросы есть? — спросил я.

Тишина. Только Лось скулил на полу.

— Вопросов нет, — озвучил я очевидное.

Двое подхватили Лося под руки и потащили прочь, бережно, суетливо, как носильщики с тяжёлым грузом. Лось шипел и прижимал к груди кисть,которая уже начинала опухать, раздуваясь синеватым мешком.

Барак загудел. Тихо, одобрительно. Кто-то присвистнул. Кто-то хмыкнул. Кто-то, я слышал, делал ставки, а кто-то другой, судя по матюкам, ставку проиграл.

Я же просто сел на койку.

Она была жёсткой, как совесть прапорщика. Без простыни, только подушка и голый матрас, продавленный сотнями тел до состояния тонкой фанеры с претензией на мягкость. Лёг на спину и уставился в потолок между рядов, где ржавая балка пересекала бетонное перекрытие наискось, оставляя за собой потёки рыжей воды, похожие на засохшие слёзы.

Тело ныло. Каждая мышца «Трактора» горела отдельным, персональным огнём, будто внутри кто-то методично прошёлся паяльником по всем нервным узлам и забыл его выключить.

Правое плечо пульсировало особенно паскудно, тупой глубинной болью, которая отдавала в лопатку и вниз по руке до самых кончиков пальцев. Операция без наркоза оставила о себе такое тёплое воспоминание, что хотелось вернуться к доктору Скворцовой и попросить ещё разок. Шучу. Лучше раптор.

Есть хотелось так, что желудок, казалось, начал переваривать сам себя. Последний раз я ел вместе с Шнурком. Память услужливо подбрасывала образы жареного мяса, горячего хлеба с маслом и даже столовской гречки из части, которую я ненавидел, а сейчас продал бы за неё почку. Чужую, разумеется.

Встать и пойти искать жратву сил попросту не было.

— Активирую режим охраны периметра, — голос Евы зазвучал в голове тихо, почти интимно, как будто она наклонилась к самому уху. — Если Лось или его дружки дёрнутся в радиусе трёх метров, разбужу импульсом.

Лось. Рука у него теперь будет болеть недели две. Ничего серьёзного, но обиды такие ребята помнят долго.

— Добро, — мысленно ответил я. — Спим.

— Спокойной ночи, Кучер.

Я не ответил. Сознание уже проваливалось куда-то вниз, в густую тёплую темноту, где не было ни боли, ни голода. Ни Шнурка в клетке вивария. Ни сына на «Востоке-5».

Просто чернота. Выключение системы. Как у компьютера, когда дёргают вилку из розетки.

Звук вдруг ударил по мозгам как кувалда по жестяному ведру.

Резкий, визгливый, он разорвал темноту одним рваным движением и вышвырнул меня из сна в холодную реальность барака.

Сирена. Подъём. Шесть ноль-ноль, если верить часам Евы, которая тут же услужливовысветила время в углу моего зрения зелёными циферками.

Вокруг начался привычный армейский хаос. Скрип пружин, мат в три этажа, шлёпанье босых ног по бетонному полу. Кто-то застонал, кто-то рыгнул, кто-то выругался так витиевато, что даже я оценил словесную конструкцию.

Воздух в бараке за ночь стал густым и тяжёлым, пропитанным запахом немытых тел, застарелого пота и чего-то кислого, органического, от чего хотелось дышать через раз. Сорок аватаров в закрытом помещении без нормальной вентиляции создавали атмосферу, способную сбить с ног непривычного человека.

Я сел на койке. Медленно, осторожно, давая телу проснуться раньше, чем буду требовать от него подвигов. Правое плечо отозвалось знакомой пульсацией, тупой и настойчивой, как напоминание от кредитора. Спина затекла от жёсткого матраса и хрустнула, когда я повёл лопатками.