Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита, страница 84 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

На столе лежал мой рюкзак.

Расстёгнутый, вывернутый, содержимое вытряхнуто на металлическую поверхность и разложено с аккуратностью хирурга, готовящего инструменты. Провода. Платы. Батареи. Грязные тряпки, пропитанные машинным маслом. Фонарик. Обрывки изоленты. Пакетс мясом.

И в центре всего этого, как улика на месте преступления, лежали два синих герметичных пакета. Один из них вскрыт. Плотный пластик разрезан ровно, скальпелем или канцелярским ножом.

На столе, рядом с вскрытым пакетом, лежала железа ютараптора. Бордовая, влажная, скользкая, размером с два кулака. Она поблёскивала в свете лампы, и от неё шёл слабый запах, специфический, мускусный, узнаваемый. Запах, который стоил пятьдесят тысяч кредитов.

За столом сидел человек.

Военный. Форма «РосКосмоНедра», но другого кроя, строже, темнее, с петлицами, которых я не видел у рядового состава. Погоны капитана. Лицо сухое, узкое, с глубокими залегающими складками у рта и внимательными серыми глазами, которые смотрели на меня так, как хороший рентгеновский аппарат смотрит на грудную клетку.

Волосы тёмные, коротко стриженые, с проседью на висках. Возраст неопределённый, где-то между тридцатью пятью и пятьюдесятью. Из тех людей, которые выглядят одинаково в двадцать и в шестьдесят. Давно он тут уже.

Особист. Безопасник. Контрразведка. Называй как хочешь, порода одна.

Он взял железу в руки. В перчатке, тонкой, латексной, медицинской. Поднял, повернул, осмотрел со всех сторон, будто оценивал камень на аукционе. Потом аккуратно положил обратно на стол.

Поднял глаза на меня.

— Ну здравствуй, «мертвец», — сказал он. Голос ровный, без интонации. Ни угрозы, ни дружелюбия. Голос человека, который задаёт вопросы профессионально. — Статья двести сорок пять, часть третья. Контрабанда биологических материалов в особо крупном размере. У тебя пять минут, чтобы объяснить мне всё.

Пять минут. Щедрое предложение.

Я смотрел на капитана. Капитан смотрел на меня.

Сто тысяч кредитов. Или пятнадцать лет. Иногда разница между этими двумя исходами определяется первой фразой.

Я выбрал правильную:

— Какая контрабанда, товарищ капитан?

Он поднял бровь. Едва заметно, всего на миллиметр. Для человека его породы это было эквивалентом театрального изумления.

— Вот эта, — он кивнул на железу. — На столе. Которая из твоего рюкзака.

— Я вёз это сдавать на базу.

Тишина. Лампа гудела. Где-то за стеной глухо хлопнула дверь.

— Сдавать, — повторил капитан. Без вопросительной интонации. Просто попробовал слово на вкус и нашёл его невкусным.

— Так точно. Я столкнулся с группой браконьеров в джунглях. Трое. Они потрошили тушу самки ютараптора. Потом на них напал самец. Одного убил, двоих покалечил. Затем ликвидировал обоих, когда они угрожали моей безопасности.

Я говорил ровно, без эмоций, как пишут рапорты. Факты, хронология, минимум прилагательных. Язык, который особисты понимают лучше любого другого.

— А железы? — уточнил капитан.

— Подобрал. Государственное имущество, — я кивнул на бордовый комок на столе. — Не оставлять же в грязи? «РосКосмоНедра» за каждый грамм удавится, вот я и проявил сознательность.

Капитан смотрел на меня так, как опытный сапёр смотрит на подозрительный предмет на обочине. С профессиональным интересом и здоровым недоверием.