Книга Сезон комет, страница 46 – Валентина Назарова

Я потянула за ручку двери отеля «Конгресс» и оказалась в фойе. Его стены, лимонные, зеленые и золотые, были декорированы то ли мексиканским, то ли индейским узором. Огромная изогнутая лестница, устланная бордовым ковром, вела на второй этаж. Из недр здания, из-под двери с надписью «Бар», неслась резкая гитарная музыка.

Я остановилась возле черно-белой фотографии в облезлой позолоченной раме. На ней был изображен мужчина во фраке и с бабочкой, с зачесанным назад чубом черных волос, на губах его играла издевательская усмешка психопата. Джон Диллинджер. Впрочем, он не единственный убийца, который ночевал в этом здании. Я сделала еще шаг, и меня накрыло волной дежавю. Мне показалось, я была здесь, стояла в этом фойе, вдыхала этот воздух. Но на самом деле это он, Фрэнсис, был здесь. А я просто шла по его следу.

Обернувшись, я увидела стойку, а за ней – молодого человека с маленькими прямыми усиками, будто нарисованными маркером над верхней губой. Он выглядел так, словно заблудился в эпохах, ошибся сменой на сто лет.

– У вас так атмосферно. Наверное, многие знаменитости любят тут останавливаться? – Я старалась всем своим видом показать, что мой интерес сугубо праздный, а мои красные глаза – не результат почти трех суток без сна, а аллергия на аризонскую пыль.

Но разговор не сложился – парень с усами понятия не имел о Фрэнсисе Харте. Писатели, за редким исключением, не считаются здесь, в Америке, настоящими селебрити. Тем более такие, которые, как Харт, написали лишь один роман двадцать лет назад. Клерк попробовал занять меня историями о Диллинджере, которого арестовали в этом фойе, но столкнулся с полным отсутствием интереса на моем лице и прекратил всякие попытки. Получив ключ от номера, я пошла в бар. И там мне повезло больше.

Мои шаги гулким эхом разносились под сводами темного и пустого помещения. Под низким потолком медленно вращался диско-шар, блики заскользили по моим щекам. Я остановилась посередине. Позади меня – узкая длинная стойка, впереди, у закрытой бархатом сцены, – несколько столиков. Я направилась к стойке и села на высокий стул. Здесь он сидел и смотрел на Иззи, дрифтующую по танцполу, и на парней, которые пожирали ее взглядами. Я закрыла глаза и увидела Фрэнсиса. Его прозрачно-голубые глаза, улыбку, играющую в уголках рта, очертания острых скул.

Из оцепенения меня вырвал звук незнакомого голоса:

– Назови свой яд.

За моей спиной, облокотившись на стойку, стояла высокая женщина лет тридцати пяти – с малиновыми волосами и вытатуированными змеями.

Она поймала мой взгляд, улыбнулась и перефразировала свой вопрос:

– Что ты будешь пить?

– М-м-м, воду, пожалуйста? – И затем как-то слишком виновато пояснила вдогонку: – От алкоголя я сразу же усну после долгой дороги.

Она понимающе кивнула и вернулась с огромным стаканом воды со льдом. От первого глотка у меня свело зубы, и я закашлялась, прикрыв рот рукой. Успокоившись, все-таки решилась заговорить о том, что меня сюда привело.

– Это ведь тот самый отель, где когда-то на одну ночь останавливался Фрэнсис Харт с женой?

– Ну, насчет жены ничего сказать не могу, но Харт – да, был нашим гостем. А вы поклонница его таланта?

– Я пишу о нем научную работу. Я филолог, – полуправду говорить было намного легче, чем просто врать.