Книга Колдун с Неглинки, страница 85 – Саша Степанова

— Тогда заедем в эту «Плазу»? Нужно купить кое-что для жизни. Я сделаю пасту, вечером сериальчик посмотрим. Мне послышалось или ты сказал «труп»?..

* * *

Чтобы перетаскать в дом покупки, на парковку пришлось возвращаться несколько раз. Тем временем Алиса закидывала продукты в холодильник, и иногда Марте приходилось гоняться за Фраппе, которая волокла в вольер то пачку сухариков, то мармелад, то колбасу.

Когда суета наконец улеглась, Марта убежала в «бальный зал» — огромную пустую комнату на третьем этаже. Концентрация ангелов и лепнины там зашкаливала невообразимо, особенно в росписи на купольном потолке. Из всей обстановки — бильярдный стол и непонятная сварная конструкция — видимо, работы Ноа. Растопыренная коряга и привлекла внимание Марты. Сейчасона переносила наверх коробки с гирляндами на батарейках и купленные специально тюлевые шторы — золотистые, фиолетовые и розовые. Из всего этого Марта собиралась соорудить Белый вигвам. Отчего он Белый, Мирон так и не понял.

Переодетая в длинную футболку Алиса обжаривала фарш для болоньезе.

— А перец… — Она поводила пальцем от ящика к ящику. — Здесь?

— Везде. Открой какой хочешь.

Глянула недоверчиво, но распахнула ближайшую створку кухонного шкафа. С краю стояла перечница.

— Все, что тебе нужно, всегда там, где ищешь.

— Класс! Это Ноа придумал?

— Я. Когда переехал, не знал, где что лежит, — задолбало угадывать.

Мирон вызвался помочь с пармезаном. Возил его по терке и думал о том, как искать человека, от которого осталось только имя. И Сандуны — общественные бани на Неглинке. Почти ничего, но на самом деле больше. В Сандунах он еще не был и даже не знал, любит париться или нет, — не доводилось. Воспоминание из детства: взрослые в полотенцах и дурацких шапках выскакивают в снег — шумные, веселые, непохожие на себя обычных, а он сидит в беседке, холодно настолько, что поджатые пальцы ног не разгибаются, и ждет только одного — когда маме надоест баня и она отведет его домой спать.

— Алис, ты баню любишь?

— Хм. — Она как раз перекладывала исходящую паром пасту в вок и добавляла соус. — Мне там не по себе. Темно, влажно, пошевелишься — воздух жжется. Выбежать с криками раньше всех стыдно, приходится сидеть и терпеть. И еще я все время думаю, что у меня, может, со здоровьем что-то не так, а я об этом не знаю и от жары могу умереть. Так что сижу, терплю и думаю, что вот-вот скончаюсь. Ты в баню, что ли, собрался?

— Да. В среду. Посидишь тут с Мартой?

— Надо будет в универ съездить, часов с одиннадцати могу.

— Окей, тогда я после. Сыр пора?

— Давай.

Мирон оттеснил Алису от плиты, и, пока соскребал с доски тертый пармезан, она оставалась рядом, легонько касаясь его рукой и бедром. Сыр плавился, а он замер — есть уже не хотелось, а хотелось зарыться в одеяло и чтобы это тепло не прекращалось. Алиса отошла за тарелками.

— Я что-то пас, — сказал Мирон. — Устал в край.

— Уверен?..

Он кивнул. Поднялся в спальню и прикрыл дверь. Как и при Ноа, шторы здесь всегда оставались опущены — пространство вечной ночив любое время суток. Похоже, он все-таки привык быть один и слишком долго не был — чем еще объяснить? Мирон снял футболку и джинсы, оставил все это на полу возле кровати и растянулся на простыне. Приглушенно гудел кондиционер. Чуть холоднее, чем хотелось бы, но это даже неплохо.