Книга Колдун с Неглинки, страница 45 – Саша Степанова

— Господи, — простонала Этери. Когда Мирон обернулся, она сидела, прижав пальцы к вискам.

— Дерьмо, — пробормотал Ноа, скатываясь с матраса, взгляд его сфокусировался на Мироне. — Эй! Ничего там не трогай.

— Что вы видели? — без особой надежды спросила Жура.

— Видели?.. — Казалось, Этери вот-вот заплачет. — Я там умирала. Не могла пошевелиться и чувствовала, как по очереди отказывают органы.

— То же самое, — тихо подтвердил Ноа.

— Я, кажется, придумал, — сказал Мирон, и все посмотрели на него. — Я знаю, как найти бездушь.

— Се-ра-фи-мо-ви-ча, — повторил Влад по слогам курьеру, — дом два, подъезд одиннадцать. Все верно.

Он сбросил звонок и снова забрался под одеяло. Что там сегодня? Воскресенье, кажется. Девять дней… Чуть не проспал — алые полосы заката на обоях становились всё более тусклыми.

Влад закрыл глаза и дремал, пока не заиграл домофон. Забрал у курьера еще горячий пакет, разорвал бумагу и прямо в прихожей вцепился зубами в бургер. Прикончил его в три укуса — стало лучше. Девять дней, помянуть бы… Пошатываясь, он дошел до кухни и пошарил в коробке, которая стояла под столом, — забрал с поминок, что осталось, — но внутри оказалось пусто. Влад сумрачно пересчитал пустые бутылки под мойкой. Тринадцать здесь и две в спальне — все верно.

Сунул босые ноги в кроссовки, бросил взгляд в зеркало в прихожей: ну и рыло… Дыхнул в сложенную лодочкой ладонь и поморщился.

В дверь позвонили. Влад посмотрел в глазок и сразу отпер. Поздоровались без слов — ударом кулака о кулак.

— Привет, Сераф, — сказал Влад сидящему на плече приятеля крупному еноту, и енот протянул лапку в ответ. — Может, яйцо ему? У меня больше нет ничего.

— Давай свое яйцо. Но вообще вот.

Влад принял тяжелые пакеты и потащил их на кухонный стол.

— Блин, чел! Тут на неделю жратвы!

Приятель появился из ванной с влажными руками, отломил от связки один банан и срезал кончик. Некоторое время оба наблюдали, как енот держит лапками кусочек банана и быстро его лопает.

— Только сладким не угощай — у него диабет будет.

— Окей.

Влад достал со дна пакета бутылку, дунул в стопки, разлил. Не чокаясь, выпили.

— Ты как вообще?

— Да… — Влад вытер заслезившиеся глаза. — Как в аду. Она мне по ночам сообщения пишет. Я отвечаю. Утром смотрю — только мои непрочитанные висят.

— И что пишет?

— Ну, что задерживается, скоро приедет — вот это все. Как тогда, только разными словами. То пробка, то гайцы ее остановили, то к маме заскочила… Я тебя жду, говорю. Приезжай, говорю, поскорее, я дома, жду. А она… — Голос сорвался. Влад помолчал, глядя на купола за окном. — Я вон даже в церковь сходил, икону купил. Бабка посоветовала.

Заламинированная бумажная икона Серафима Саровского лежала тут же на столе, на ее блестящей поверхности засох следот чашки.

— Это хорошо. Это правильно. Но, может, к психологу? У меня есть хороший.

— Да я фиг знает, что еще… А он снотворное может прописать? Вот это… — он щелкнул ногтем по бутылке, — больше не помогает.

— За снотворным — к психиатру.

Влад сунул в рот кусочек остывшей картошки фри, размышляя.

— Хотя, может, и психолог справится. Вот слушай: я бухущий лежу, и рубит уже, но потом такая почесуха накрывает! Все с себя снимаю, голый на пол ложусь — по фигу. До пяти утра могу скрестись, не соображаю ничего, но и не засыпаю. Что, психосоматика?