Книга Солнце в силках, страница 83 – Марина Сычева

– Мастерица! – шершавые пальцы Кудустая сжали ее подбородок. Абаас заставил Алтаану поднять голову и заглянул ей в глаза. – Боишься меня? Ничего, стерпится – слюбится. Уж не знаю, что за дурак позарился на Чолбооду, та еще уродина, – фыркнул он, – но и тебя я спрячу на эту ночь.

Руки Кудустая скользнули вниз по стану Алтааны. Она зажмурилась, сжала губы, боясь вскрикнуть. Вдруг стало холодно, а затем – спокойно.

Силуэт Алтааны, звенящей струной вытянувшейся перед могучим абаасом, замерцал – и вдруг растворился. Между широких ладоней Кудустая покоился золотистый клубок света.

– Вот и для старухи Джэсинкэй сыскалась работа…

Позвякивая зажатой в пальцах связкой колокольцев, в дверь хлева протиснулся широкоплечий полуабаас.

– Нашел? Повесь на верхние балки всех входов в юрту. У Джэсинкэй возьмешь мясо с душком, раздразнишь им собак, только смотри, чтобы им ни кусочка не досталось! Потом можешь, так и быть, съесть, – благодушно бросил через плечо Кудустай. – Чолбоода на твоем попечении сегодня.

Бережно спрятав в ладонях клубок света, Кудустай скрылся в юрте.

Проводив взглядом хозяина, Суодолбы оглядел двор. Давешняя ворона восседала на прежнем месте, деловито чистила перья. Суодолбы по привычке поскреб грудь, хмыкнул задумчиво и отправился выполнять распоряжения Кудустая.

Ночь давно опустилась на степь, почесывая свое черное брюхо о макушку одинокой юрты, когда тишина, царившая в жилище, сменилась раскатистым храпом. Самоуверен был Кудустай: дал сну сморить себя. Его храпу вторил сиплый присвист крючковатого носа дремавшей у входа в хотон Джэсинкэй. Затих и златорогий бык в узком стойле, приняв свою участь.

В небольшом окошке мелькнул силуэт. Блеснуло узкое лезвие, прорезало натянутый на раму бычий пузырь, скользнуло медленно по кругу, и через образовавшийся лаз в хотон пробралась черная тень. Вор, невысокий и тощий, замер у стены, прислушался напряженно. Похоже, тихий треск разрезаемого пузыря никого не потревожил. Только во дворе, довольно пофыркивая, пиршествовали куском конины псы, но раскатистый храп Кудустая заглушал их возню.

Кутурук огляделся: никого. В одном из стойл, понуро опустив голову, стоял золоторогий бык, а из другого, вытянув морду, выглядывала старенькая низкорослая лошадка. Пегого коня Кудустая здесь не было: его держали в более просторном хлеве. В крайнем левом стойле, закрытом тяжелым засовом, прятался вход в землянку, служившую темницей сначала Алтаане, а теперь Чолбооде. Там, за дверью, таился полуабаас, но и он, похоже, спал.

Кутурук прокрался к печальной старой лошадке и успокоительно погладил ее по тощему крупу. Сверкнул нож – удивление застыло в стекленеющих глазах кобылы. Аккуратно уложив тушу на пол, он ловко вспорол ей брюхо и вырезал кишку. Почуяв кровь, испуганно переступил с ноги на ногу златорогий бык в соседнем стойле. Храп абааса оборвался, однако через несколько мгновений снова раскатился по юрте.

Вор вытер нож о штанину и пробрался к проходу в юрту. В слабом свете тлеющих в камельке углей блеснул медью подвешенный в дверях колокольчик. Про это знаем, слышали! Тонкие пальцы Кутурука схватили торчащий из медного конуса язычок и отцепили его, лишив колокольчик голоса.

Вор обошел сопящую Джэсинкэй.

Что тут у нас? На ороне у самого камелька храпел Кудустай. Широкую грудь его сковывал обшитый железными пластинами доспех-куйах. Правая рука абааса лежала на рукояти меча. У камелька грудой была свалена щепа, а над углями на крюке висела пузатая чаша.