Книга Солнце в силках, страница 53 – Марина Сычева

В ночной тишине раздались шаги. Тураах обернулась. «Табата?» – чуть было не сорвалось с губ.

Но приближающаяся фигура была выше и гораздо шире в плечах.

Тимир! Зачем он пришел? Обвинить ее в смерти Чорруна? Отомстить?

Видимо, заметив ее испуг, Тимир остановился и посмотрел в небо.

– Я не виню тебя в смерти мастера. Ни тебя, ни Табату-ойууна. И я знаю, что он вас не винил тоже.

Тураах опустила голову.

– Мастер… беспокоился о тебе, Тураах. Просил присмотреть. Но… все, что я могу, дать тебе это.

Удивленная, Тураах вскинула голову. Тимир протягивал что-то на раскрытой ладони.

– Это хомус. Подарок. Пусть служит тебе его звонкий голос, где бы ты ни оказалась.

– Спасибо.

И Тураах не сдержалась – уткнулась в плечо опешившего Тимира и расплакалась.

Кони были оседланы. Тураах обернулась, последний раз взглянула на разбросанные по берегу юрты, на тихую гладь озера и до черточки знакомые горные хребты на другом берегу. Перевела взгляд на собравшихся. Их было немного. Несколько любопытных старух, утирающая слезы мать да стоящий поодаль Тимир. Кузнец кивнул девочке, подбадривая. Ни Тайаха-ойууна, ни Табаты.

Табата! Тураах до последнего надеялась, что он появится. Надеялась и боялась. Соперничество и смерть людей легли между ними, окончательно разделяя. Но все же кто, как не Табата, смог бы ее понять?

Медлить не имело смысла. Тураах обняла мать, вскочила на свою кобылу и кивнула молчавшему Бэргэну: пора.

Нестройным хором загалдели вороны, гнездящиеся в осиннике недалеко от улуса. Тураах улыбнулась их прощальному стрекоту и посмотрела в небо, где кружила Серобокая. Ворона покидала обжитое гнездо вместе с удаганкой.

Отбрасывая длинные тени, всадники поднялись на холм.

Только не оглядывайся!

Впереди ждали новый улус и новая жизнь.

Скрывшись в тени деревьев, Табата смотрел на всадников.

Его мир рушился. Неведомо куда пропал наставник Тайах. Жеребец, которого Бэргэн оседлал для ойууна, вернулся. Это должно было означать, что Тайах-ойуун добрался до места. Но Табата чувствовал, что все не так просто. Наставник покинул его навсегда.

Теперь уезжала и Тураах.

Подруга. Осколок прежней, беззаботной жизни.

Соперница. Страшное напоминание о жертвах шаманской силы.

Тыгын. Дохсун. Охотники. Дархан Чоррун. Ночью они вставали перед Табатой, с немым укором смотрели на ойууна их остекленевшие глаза.

Это моя вина. Это моя вина. Это. Моя. Вина.

– Никто, – твердо произнес Табата. – Никто из людей больше не станет жертвой моей неосмотрительности. Моих чувств. Обещаю.

К щеке словно теплыми губами прижались. Тураах открыла глаза – и сразу зажмурилась. Перед внутренним взором заплясали цветные пятна: синие, красные, изжелта-коричневые, – сложились в знакомый узор, такой был над постелью Тураах. Сердце екнуло от предчувствия: зашуршит по дереву папин нож, мама кликнет к столу. Вспорхнешь легко с орона, вдохнешь запах оладий, заглянешь отцу через плечо. Чудо! В его руках из березового полена рождается фигурка лося или медведя. Жаль, что все это – лишь морок. Подкравшийся к лицу луч солнца сыграл с Тураах злую шутку, вернув ее в родную юрту на несколько зим назад.

Теплые воспоминания о доме редко навещали ее, все больше напоминали о прошлом кошмары: рык взбешенной медведицы, остекленевшие глаза Тыгына, искаженные ненавистью лица охотников.