Книга Солнце в силках, страница 102 – Марина Сычева

Бэргэн поднялся и, разведя руки в стороны, медленно выступил из своего укрытия: смотри, рогатый, я с миром.

Любой другой зверь мгновенно бы бросился прочь, но не этот. Олень повернулся к Бэргэну, затем устремил взгляд в заросли. «Туда, где притаился вооруженный Сэргэх!» – понял Бэргэн. Нужно было что-то предпринять. Он порывисто шагнул вперед.

Олень повернулся снова. Бэргэн похолодел: глаза у зверя налились тьмой. Вокруг сгустились тени, из сердца леса бешено накатил ветер.

«Узнай меня, ну узнай же» – шептал Бэргэн, заглядывая в черные глаза.

Зверь повел рогами, наставляя их на охотника, и поднял копыта. Бах! Удар сотряс землю, вторя ему, по лесу прокатился оглушительный раскат грома. От копыт зверя по земле поползла тьма, зазмеилась в сторону охотников.

Бэргэн метнулся назад, оттолкнул выскочившего Эркина. Волна черной смерти, выжигая траву, мчалась в их сторону.

– Очнись, Табата! – выкрикнул Бэргэн, и тут произошло сразу множество событий.

Жалостно тренькнула тетива. Под копыта оленя вонзилась стрела с коричневым оперением.

Олень встрепенулся, отступая на шаг, и вдруг взгляд его прояснился. Он забил копытами, но иначе: часто и отчаянно. От этих коротких ударов тьма, почти уже захлестнувшая охотников, запульсировала, пошла трещинами и остановилась.

Мир ходил ходуном, стряхивая с себя последние сгустки тьмы. Бэргэн пошатнулся, не устояв, и полетел в заросли.

И тут все стихло. Не совсем уверенный, что он жив, Бэргэн выдохнул и поднялся. Плечо, на которое он рухнул всем весом, было выбито и саднило. Что ж, болит – значит, живой.

– Целы?

– Целы, – глухо откликнулся Эркин, выбираясь из кустов.

– Хотелось бы знать, что это было, абаасы меня раздери! – руганулся Сэргэх, показывая изломанный лук. – Треснул прямо в руках, только я стрелу выпустил.

Бэргэн огляделся. Олень исчез, оставив после себя мертвую, выжженную без единого языка пламени землю.

Но Бэргэн был уверен: Табата, во что бы он ни превратился, узнал его. Это их и спасло.

Удаганка долго стояла на границе выжженной земли, покачивалась, шептала. Бэргэн ждал. Тураах предупреждала: не вмешивайся, не охотничье дело – шаманское. Не послушал, и вот на зеленой шкуре тайги – черная язва. Ну как разгневается Баай Байанай за погубленную землю? Приберет к рукам жизнь нетерпеливого Бэргэна – это полбеды: испокон веков охотники судьбу свою Лесному Хозяину в лапы вручают. А если оставит без охотничьей удачи – ждет деревню голодная смерть.

Ни единого упрека с уст Тураах не сорвалось. Выслушала Бэргэна, кивнула: веди, смотреть буду. На что тут смотреть-то? Сплошная чернота. А удаганка все вглядывается. Спросить у нее потом, как вину перед лесом загладить? Глядишь, подскажет.

Занятый мрачными мыслями, Бэргэн пропустил момент, когда Тураах отмерла. Присела, коснулась почерневшей травы на границе с живой землей. Тонкие стебли рассыпались в пыль. Тураах покачала головой и двинулась посолонь вокруг пятна. Обошла трижды, вступила на мертвую землю, опустилась на колени. Точно там, куда пришелся удар копыт. Бэргэн готов был поклясться в этом.

Затихла. Ушла в нездесь.

Черноволосая, в одежде цвета воронова крыла, она почти слилась с мертвым пространством.

Мертвым… Бэргэн никогда не задумывался о силе, которой обладал его брат. Да, ойуун. Людей лечит, просит благословения у богов. Какой ценой, с помощью каких сил – оставалось для него загадкой.