Книга Кровь Дома Базаард, страница 76 – Дина Шинигамова

Напряжением в зале можно плавить свечи. Лиан, из уважения к моменту кое-как открывшая глаза, на мгновение задумывается, чувствует ли Глас Совета сейчас внимание окружающих так же болезненно, как она сама, и на долю секунды даже проникается к Ухаву сочувствием – ей хотя бы не нужно говорить.

Она осторожно косится на Тиора. Тот так и стоит, положив руки на трость. Черный камзол без единой пылинки, фиолетовый шейный платок не потерял ни единой нужной складки, из убранных в хвост волос не выбилось ни единой пряди. Глядя на деда, Лиан с рассеянной радостью думает, что ей еще нескоро предстоит проверить теории Крифа Шорфа. И слава богу.

Она вдруг понимает, чтопауза затягивается, что Ухав должен произнести последнюю фразу, официально закрепляющую ее в статусе шибет воронов, но он молчит.

Олия, оказавшийся практически за спиной Совета, обводит внимательным взглядом присутствующих, Владык и их спутников. Он вглядывается в каждое лицо, насколько позволяет зрение, и постепенно к нему приходит осознание: для всех них Лиан ужестала шибет, в ту самую секунду, когда Ухав огласил решение Совета. Пусть он до сих пор тянет время и не произносит ритуальной фразы, Владыки, их дети и советники ужесмотрят на эту маленькую худенькую разноглазую девочку как на наследницу клана. Вглядываясь в ее облик, пытаясь увидеть в ней сходство с Джабел, которую помнит ребенком, Олия понимает, что прямо сейчас она обретает противников и сторонников, будущих врагов и союзников.

Олия не выдерживает и переводит взгляд на Пинит Минселло, и по тени, набежавшей на красивое лицо в обрамлении огненных локонов, понимает: Владыка лисов, как бы ни старалась сохранить на губах беззаботную усмешку, во взгляде пытается скрыть… смятение?

Олия еще раз окидывает взглядом зал. Слабость в таэбу приучила его «считывать» собеседника другими способами: обращать внимание на позы, жесты, незаметные движения рук и невольные гримасы.

Он видит взгляды не любопытствующие, как было всего несколько минут назад, а оценивающие, и удивляется, как этого не замечает Ухав, этой разительной и внезапной перемены, делающей его затянутую паузу не гнетущей, но комичной.

Ухав откашливается. Пиала с водой перед ним пуста, и он досадливо поддевает ее длинным белым пальцем. Он проиграл. Осознание этого находит волной, сметающей его сдержанность, и он непроизвольно дергается, злясь на себя, злясь на Хикку и ее брата, на Тиора, злясь даже на пуговицы, которые не могут вернуть ему душевное равновесие.

Что ж, поражение нужно принимать с достоинством.

Он медленно вдыхает через нос, мысленно проклиная Мудрейших, малодушно принявших истинный облик, и с усилием размыкает губы, которые кажутся ему свинцовыми и неподатливыми, будто принадлежащими другому существу.

Сейчас в зале вспыхнет шум: радостные крики воронов, гомон голосов Владык, довольных таким исходом и нет… Сейчас, как только он произнесет последние слова – не более чем формальность: «Совет решил признать шеру Базаард наследницей кланаворонов. Совет приветствует тебя, шибет Лиан Базаард». Просто ритуальная фраза, не несущая уже никакой силы и смысла, но так принято, и он должен это сделать.

Ухав чувствует, как сжимается горло, как застревает в легких воздух, как отчаянно, будто пытаясь достучаться до него, бьет о ребра сердце. Он пытается хотя бы вдохнуть и не может, пытается дотянуться рукой до шеи, чтобы ослабить воротник рубашки, но руки больше не слушаются, мертвым чужеродным грузом лежа перед ним на кафедре.