Книга Кровь Дома Базаард, страница 441 – Дина Шинигамова

Подойдя к письменному столу, Пип не удержалась и провела кончиками пальцев по крафтовому конверту. Как давно она их не получала! Внутри не было записки, только квиток от забронированного в месте «Горький полдень» кабинета – и размашистая «Т» напротив времени. Пип так долго смотрела на эту одну-единственную букву, что две чернильные линии начали расплываться перед глазами. Она потянулась к шее: пальцы нащупали цепочку, на которой висела сапфировая капелька, спрятанная за вырезом платья. От того, какими простыми и искренними были их отношения семь лет назад, когда Тито подарил ей эту подвеску, сердце Пип сжалось. Как и когда все испортилось? Неужели Тито настолько разозлило то, что в минуту отчаяния Пип обратилась к нему, раскрыв тайну их знакомства и общения?

Она снова вспомнила воронов, склонившихся над своей шибет: три тени, такие похожие и такие единые. Пип смотрела тогда на Тито, волнуясь, как он пережил путешествие в туман, но сердце ее следило за каждым движением его рук, за тем, как он касается Лиан, проверяя пульс и наличие ран. Его пальцы – длинные и чуткие, которые ее саму коснулись лишь дважды за все время их знакомства: первый раз в день ее совершеннолетия, когда она набралась смелости пригласить его на шерутан, и второй – спустя четыре года, когда он застегивал цепочку от сапфировой капельки. Кажется, никогда они не находились ближе друг к другу, всегда соблюдая дистанцию, отделяющую друзей от…

…возлюбленных.

Потому что ими никогда и не были.

Пип прикусила губу, мир перед ее взглядом чуть расплылся, и она поспешно втянула воздух.

Волки всего клана пытаются добиться ее благосклонности, кто исподволь, кто прямо, кто обращаясь к ней, кто к Гри, но всем Пип отказывает. И пусть отец и мать пока что молчат, только бросая на дочь задумчивые взгляды, скоро они начнут намекать на брачный союз, а после – говорить прямо. Она шибет клана, и рядом ей нужен надежный и преданный спутник. Но что делать, если Пип не может смотреть ни на одного из волков, бравых и шумных, каждый раз, каждый щербатый раз, мысленно сравнивая их с кем-то куда более сдержанным и… желанным.

На разговоры, гуляющие по обществу хеску, Пип особенно не обращала внимания. Пусть все думали, что младший сын Марет Риттора был крайне неприятным типом, она знала его слишком давно и слишком хорошо, чтобы верить в мелочность и недалекость ворона. С ней он был другим, словно снимал маску, которую носил при всех, становясь просто молодым писарем, достаток семьи которого позволял не рваться к высоким должностям и сопутствующему им богатству. Пип даже в мысленной глухоте Тито сомневалась первое время и как-то раз, лет восемь назад, даже решилась на проверку: направила через таэбу воспоминание, как из любопытства поцеловалась с волчонком на каком-то балу, а он слегка позволил себе лишнего. На ревность Пип, конечно, не рассчитывала, да и получилось у нее не очень хорошо – виртуозное владение таэбу было чуть ли не единственным аспектом, который не давался Принцессе Волков, – но эффект неожиданности должен был сработать. Она внимательно наблюдала за Тито, но в речи и взгляде того не изменилось ровным счетом ничего, и волчице не оставалось ничего иного, как признать: ворон и правда глух. Нечасто, но такое случалось с хеску, и судьба, видимо, посмеялась над честолюбием Марет, выбрав ее отпрыска жертвой редкого недуга.