Книга Кровь Дома Базаард, страница 348 – Дина Шинигамова

Олия закинул голову, поднимая взгляд на подошедшего почти вплотную ворона, и тот, поняв, что стоит слишком близко, со смущенной улыбкой шагнул назад.

– Нет-нет, – Олия замялся на мгновение, придумывая причину своего визита, – обсуждали с вашей матушкой поставки для Младших семей. К зиме надо готовиться заранее.

– Это верно, – Тито заискивающе улыбнулся, – это верно, шамари Мутакара.

Наконец скрывшись из поля его зрения, Олия зябко передернул плечами – от короткого, казалось бы, разговора на душе осталось неприятное ощущение слякоти и сырости.

По неведомой причине Тито обзавелся раздражающей привычкой на семейные ужины приходить чуть заранее и вести с Марет долгие пустые разговоры, наполненные мучительными тягучими паузами. Ему о своей жизни рассказать было особенно нечего – цифры и бумажки, – а сама шеру Риттора не собиралась посвящать непутевого сына ни в какие из своих планов.

Вот и сейчас он расположился на кончике дивана, то и дело одергивая слишком широкие манжеты. Что за дурная привычка? Марет вздохнула.

Когда-то она питала в отношении младшего сына большие надежды – мальчик рос любознательным и вдумчивым, и Марет прочила ему высокий пост в структуре Марака. Но со временем любознательность обернулась одержимостью книгами, Тито начал дни напролет пропадать в клановойбиблиотеке, не проявляя ни малейшего интереса к открывающимся перед братьями карьерным перспективам.

Марет надеялась, что он унаследует ее острый ум и наблюдательность, которые, с учетом положения их семьи, смогут компенсировать мысленную глухоту, заставив воронов закрыть на этот недостаток глаза, но этого не случилось. Внимание к деталям превратилось в дотошность в мелочах, сдержанность – в замкнутость и отчужденность.

Марет скучающим взглядом окинула Тито, который, судя по покусываемым губам, мучительно пытался придумать тему для разговора.

«Что же с тобой делать?»

Поняв, что сын не восприимчив к ее таэбу, Марет испытала шок: мысленно глухих в ее семье не было никогда, они для всех хеску считались редкостью, проклятием и карой небес, всегда оставаясь кем-то второго сорта. Но постепенно она смирилась, а в какой-то момент поняла, что нет худа без добра: в присутствии Тито она могла не сдерживаться, продолжая диалог мысленно и выговаривая сыну все, что воспитание и приличия не позволяли сказать вслух.

Когда-то давно она просто сорвалась, взбешенная его никчемностью и бесполезностью, и мысленно добавила все, что долго носила на сердце: «позор семьи», «бездарь», «пустая трата времени и сил». И с ужасом ощутила, что эта сиюминутная потеря контроля принесла ей удивительное облегчение.

Некоторое время Марет раздумывала над этичностью этой ситуации, но после оправдала себя: она в одиночку несет на себе бремя заботы о семье, продвигая сыновей, заботясь об их репутации и делая все, чтобы оставаться на первой ступени в клановой иерархии. Неужели она не заслужила небольшой разрядки? Не будь Тито глухим, она бы никогда не позволила себе такую вольность, идущую вразрез со всем, чему ее учили в детстве, – но он глух и не слышит ее. Значит, вреда никакого, верно?

Одна случайность потянула за собой осторожную попытку высказать накипевшее намеренно, затем еще раз и еще… Марет с удивлением обнаружила, какое блаженство, оказывается, можно испытывать, не контролируя свои мысли постоянно, а имея возможность, сохраняя приличествующую ситуации невозмутимость, мысленно отвешивать пощечины и говорить, что думаешь.