Книга Кровь Дома Базаард, страница 340 – Дина Шинигамова

А потом случился Нотору-Литуре Каэру. Белое Пламя – так его прозвали в Игре. Один из старших сыновей Владыки, в обход традиций первый претендент на клан. Пинитпомнила его по полугодовым балам: высокий, сдержанный, невозмутимый – и поразительно быстрый.

Когда Данио умирал, насквозь пронзенный като, Пинит ничего не почувствовала. Она, как всегда, находилась в Милитике и вела какой-то деловой разговор, возможно, даже смеялась. Последний вдох Данио не отдался ни в ее теле, ни в душе, ничем не подтверждая ей удивительную связь матери и ее детеныша. Именно поэтому она до последнего не верила в произошедшее, убежденная, что произошла ошибка.

Когда ей сообщили о гибели Данио, Пинит до кости прорезала себе руку, продолжая вести ножом для писем по ладони и не чувствуя, что делает.

Лиса, который подал ей конверт от Нотору с описанием, где можно забрать тело Данио, Пинит даже не заметила, пока дрожащими руками разворачивала пергамент письма. Зато того, который осмелился подойти к ней со стаканом воды, видя, что Владыка вот-вот лишится чувств, Пинит Силой впечатала в стену, сломав ему позвоночник.

Она кинулась за телом Данио сама, не слыша возражений и предупреждений. В истинном облике миновала лестницы и коридоры Милитики, улицы и перекрестки Сат-Нарема. Изумруд ее платья и пламя волос вспыхнули между черными стенами проклятого города, когда Пинит склонилась над Данио, на жемчужно-серой рубашке которого застыло алое пятно. Огненные кудри рассыпались на черной мостовой.

Горе превратилось в гнев, гнев – в ярость, а та – в ненависть столь сильную, что в глубине души Пинит ожили темные слова, использование которых было строжайше запрещено Советом, но тень знания которых передавалась в семье Минселло многие поколения.

И слова сорвались с губ, и Пинит почувствовала, как они меняют, перекраивают и сминают судьбу Тиора Базаарда, единственного, кто знал, как дорог Владыке лисов сын, кто отказался вернуть ей перстень клана, лишив Данио последней надежды на выкуп. Лишь шибет мог предложить за свою жизнь клановый камень.

Но вместо того чтобы уничтожить Тиора, проклятие ударило по ним обоим, обрекая Пинит на вечное заточение в Сат-Нареме, связывая с тем, кого она ненавидела.

Шли годы. Были у Пинит другие сыновья и даже внуки, дочери соревновались между собой, надеясь обратить на себя внимание Владыки. Пинит кивала, слушала, наблюдала – но никому из них не улыбалась, словно тот день выжег из нее всю радость. Она больше не привязывалась к своимдетенышам, видя в них не продолжение себя, а лишь очередного бойца, встающего на служение благополучию клана. Бойца, который может погибнуть в любой день.

Когда клановый лекарь, принимая у Пинит последние в ее жизни роды, возвестил о появлении мальчика, в сердце лисицы что-то екнуло. Против обыкновения она взяла ребенка на руки – сын изучал ее неожиданно осмысленным взглядом изумрудных глаз.

«Ты последний, кого я привела в этот мир».

Малыш нахмурился, не понимая смысла таэбу, но, чувствуя его легкую горечь, дернул головой, выворачиваясь из одеяльца. На скуле вспыхнули три родинки, образующие правильный треугольник. Пинит не смогла оторвать от них глаз.

Она назвала сына Дантио, поверив, что душа погибшего первенца нашла приют в новом теле, что слепое небо вернуло ей сына, а судьба дала второй шанс. В иступленном страхе за жизнь последнего детеныша, Пинит спрятала его в человеческом мире, дав другое имя, другую семью и наложив чары такие сильные, что они изменили облик мальчика, лишив его привычной для лисов яркости.