Книга Как поймать монстра. Круг третий. Книга 1, страница 162 – Арина Цимеринг

— Марвола’эди’р’Гдау.

Теодор резко обернулся. Парень разглядывал толпу, больше не удивленный, но и не спокойный; скорее — настороженный и сосредоточенный.

— Ты знаешь, что они говорят?

— Марвола’эди’р’Гдау, — повторил тот. — Бог должен умереть.

Мужчина отошел от мальчика на несколько шагов. Они смотрели друг на друга, и правда похожие — раньше Теодор этого не замечал, хотя и без того знал, что они родня.

Мальчик развязал тесемку на горле — и, ничем более не удерживаемый, его плащ соскользнул на землю, оставляя его таким же нагим на ветру, как и его отец. Знаки — черточки и пересекающиеся линии, похожие на оперение стрел, — струились вниз, начиная с его шеи и заканчивая лодыжками.

Неожиданно хор замолк — так резко, на такой высокой ноте, что после него осталась пустая тишина. Здесь были сотни, может, тысячи человек, и ни один не издавал ни звука.Все взгляды собрались в одном месте, там, где сходился центр долины. Там, где стоял мальчик.

И тогда, под тяжестью тысячи взглядов, он запел.

Его одинокий голос скользил, разносимый ветром по долине. Посиневшими от холода губами он выводил неровные, бьющиеся на ветру переборы звуков.

В толпе раздался страшный стон, и мальчик дернулся, но не прервал песню. Зато отвлекся парень рядом с Теодором — он обернулся, выискивая причину звука. Теодор же продолжил смотреть вперед. Он знал, что там. Женщина, упавшая на колени и сдерживающая рыдания. Еще он знал, как тяжело мальчику не смотреть на нее. Знал, как невыносимо смотреть на нее мужчине.

— Не отвлекайся, черт тебя дери, — сжал Теодор руку на плече парня, поворачивая его обратно к сердцу этого воспоминания. — Сейчас начнется.

Ветер снова усилился, заметался, вновь принося с собой снег — тот яростно бил по толпе, словно наказывая ее за что-то, взметался ввысь и опадал, закрывал им обзор. Теодор потащил парня ближе к центру, чтобы тот ничего не пропустил. Они оказались прямо перед ребенком, продолжавшим выводить тоскливую песню сквозь бушующий гневный ветер. Он трясся под снегом, бьющим по телу, и голос его тоже трясся — но мальчик знал, что должен сделать.

Он знал, зачем это делает. Он делал это добровольно. И потому у него были силы продолжать петь.

Пока мальчик пел, Теодор обернулся туда, где стоял мужчина. Тот смотрел сквозь них на ребенка, и у него было сумрачное, сосредоточенное лицо, но Теодор знал, что скрывалось под ним. Он стоял там. Он это чувствовал. Сжимал кинжал, переданный ему пожилой женщиной, стискивал рукоять так сильно, что пальцы онемели, кажется, на всю жизнь. Слышал пение, которое прорывало завывание ветра и рвало душу.

Но он знал, зачем это делает. Он делал это добровольно. И потому у него были силы продолжать слушать.

Не прекращая петь, мальчик начал счищать кровь с лица. Ладонями, снимая верхний густой слой, растирая к вискам и волосам, превращая кровь в размазанные следы. Ему помогли: кто-то передал рыхлые липкие комья снега, которыми он водил по лицу, пока не осталось столько чистой кожи, сколько возможно. Окровавленный снег падал сквозь пальцы к его ногам, а песня становилась выше и тоньше, пока не достигла самой верхней ноты. Мальчик последний раз посмотрел сквозьТеодора, туда, где стоял мужчина. В его глазах плескался страх — а затем он их закрыл.