Книга Правила выживания в Джакарте, страница 42 – Арина Цимеринг, Оксана Багрий

— Что? — давится яблоком Боргес.

— Что?! — угрожающе повышает тон Салим.

— Никакойоригинальности, — сокрушенно качает головой Рид.

Иголка чувствует холод металла и видит палец, согнувшийся на курке.

— И ты, значит, должен…

— Нет, твою мать, погоди! — взрывается Салим, от возмущения чуть не падая с края стола. — Что значит «захочет тебя пристрелить»?! Рид! Лучше бы тебя уже кто-нибудь пристрелил!

— А вот переход на личности — худший провал аргументации!

Салим, очевидно, собирается показать ему, какая аргументация в Доме божьем лучшая, потому что снова тянется за пистолетом, но тут из дверей в задние комнаты высовывается голова очередного незнакомого Риду священника, и он окликает:

— Салим! Епископ просит тебя зайти.

Когда Салим, сердито топая, уходит, Рид хлопает в ладони:

— Так вот, Спичка, пользуясь случаем, пока нас не перебивают, я повторяю, а ты запоминай: ты должен…

— Это нелогично, — тянет Иголка, вольготно закидывая локоть на спинку стула и нахально глядя на Цзы Фаня снизу вверх. — Если это у вас такие методы набора нового персонала, то можете меня не оформлять.

— Ты шутки со мной шутить вздумал? — рычит Цзы Фань.

Иголка притворяется, что от вида дула, направленного прямо ему в голову и несущего в перспективе скорую смерть, у него не трясутся поджилки. И отвечает:

— Мне нечего скрывать, — пожимает плечами он. — Но умирать я не хочу. Уберите пистолет, гэгэ.

— Такая наглость скорее в твоем духе, Рид, — задумчиво тянет Нирмана. — Твой стиль.

Рид весело хмыкает, едва ли не давясь от собственной крутости.

— Значит, у меня есть стиль?

— Ну да, умалишенного с дурным вкусом и дурацкой прической. — Да сколько можно-то! — Так что я не уверена, что у мальчика прокатит. А если этот твой китаец не поведется?

В тишине темной комнаты Иголка думает, что всему кварталу слышно, как у него истерично бьется сердце. Он смотрит в дуло пистолета, изображая непринужденность, но сам представляет, как в любую секунду оттуда может вылететь пуля и оборвать его юную цветущую жизнь. Он не хочет умирать!

Капля пота катится у него по затылку.

Цзы Фань молчит.

— Поведется, — легкомысленно отмахивается Рид, — Цзы Фань любит наглых. — А может, у него поменялись вкусы, но это он решает не озвучивать, потому что лицо Иголки готовится слиться по цвету со стеной. — А начинать отбирать у него пушку: а) самоубийствои б) тогда он точно тебя пристрелит. Короче… — Он назидательно выставляет палец и заканчивает: — Делай то, что я говорю, и все будет окей, пацан.

Пистолет опускается так медленно, будто в любую секунду может вскинуться обратно. Но вместо того чтобы его пристрелить, Цзы Фань говорит:

— Я скажу Сю Ханю, что с тобой можно работать.

Пункт второй чертовски хитрого плана гласит: справиться с пробным заданием.

— Если мы пройдем рубеж Цзы Фаня, мы будем всесильны! — оптимистично заявляет Рид и с громким хлюпом отпивает из пластмассового стаканчика с колой. Потом продолжает: — Потому что половина соискателей срежется как раз на этапе собеседования. А некоторых потом даже и не найдут, увы.

Иголка бледнеет еще больше, но держится. Вернувшийся к этому моменту Салим на грани слышимости бормочет что-то про дегенеративные расстройства. Боргес зажимает ручку между носом и верхней губой.