Книга Правила выживания в Джакарте, страница 225 – Арина Цимеринг, Оксана Багрий

— Господи, блять, боже! — взвывает Рид.

«Господи, блять, боже», — мысленно вторит ему Кирихара.

— Господи… — окончание фразы Арктика бормочет себе под нос.

Тут все: сама Арктика с одной рукой на поясе и с пистолетом в другой, Голландец, держащий на мушке Рида, и сам Рид, держащий на мушке кого-то из них,но из-за Кирихары убравший руку в сторону, чтобы удержать равновесие.

К тому времени к ним уже добегает Левша и останавливается на расстоянии вытянутой с пистолетом руки.

— Что здесь происходит? — Голландец спрашивает спокойно, но у Кирихары все равно мурашки по коже.

— Ну вон, посмотри. — Левша кивает подбородком на сумку в руках Кирихары.

Рид наклоняется, разглядывая черный полосатый «Адидас», и без удовольствия спрашивает у Кирихары, не глядя на него:

— Там скрижали или ты с пилатеса?

Кирихара ответить не успевает — вместо него отвечает Арктика:

— А вот и знаменитое чувство юмора Эйдана Рида. — И сладко улыбается. — Ты правда считаешь себя остроумным?

Кирихара не хочет знать, кто кого считает остроумным. Кирихара хочет выбраться отсюда живым, и как можно быстрее. Кирихара хочет знать, явился ли Рид помочь ему выпутаться или пришел на запах перестрелки (и оттисков).

— Так, не сейчас, вы оба, — строго командует Голландец.

Следом он смотрит на Кирихару, и в его взгляде читается явное разочарование: «Я же тебя отпустил, а ты…» Кирихара глаз не отводит, но внутри ему становится не по себе: не был он готов столкнуться с последствиями своего решения, не был.

Голландец наставляет на него пистолет так, словно бы для этого ему приходится попрать их многолетнюю дружбу:

— Ты, — обращается, — клади сумку на пол и уходи.

Кирихара лицом сигнализирует, что с радостью согласился бы, но — при всем уважении — не может. Он очень надеется, что Голландец корректно расшифрует па его мимического балета.

— А потом он снова обманет тебя и изобьет какого-то хорошего человека, — вздыхает Арктика. — Голланд, ты такой взрослый и такой доверчивый.

И голосок у нее — бархат и патока, будто она анализирует жизнь своего доверчивого друга, сидя на кухне с бокалом в руке, как психотерапевт, а не отстукивает ритм музыки, доносящейся из колонок, носком туфли, а туфля стоит в луже крови на полу.

Голландец ее игнорирует:

— А ты, Рид, останешься. Нам нужно многое обсудить. У Тики как раз настроение поболтать.

Арктика отвлекается от рисования узоров каблуком по кровавой луже и рукой без пистолета удивленно указывает себе на грудь.

— У меня? Голланд, ты плохо идентифицируешь мои настроения.

— И какое оно тогда у тебя? — спрашивает Левша, потомучто Арктика, очевидно, ждет, чтобы ее спросили.

Глядя на Рида, она отвечает:

— Убийственное.

Рид не обращает внимания — вместо этого он оглядывает Кирихару с ног до головы и раздосадованно вздыхает, будто ему ужасно не хочется здесь быть. В его взгляде — выразительное неудовольствие, и Кирихара от этого неожиданно чувствует себя уязвленным.

Рид тем временем лениво спрашивает, продолжая разглядывать сумку в его руках:

— И что же мы будем обсуждать?

Голланд продолжает в него целиться, замерев, как восковая фигура в Музее мадам Тюссо:

— Ты перебил всю охрану.

— Они в меня стреляли, мне было обидно.

— Ты распугал клиентов.

— Да ладно, я сделал этому месту рекламу.