Книга Зимняя почта, страница 48 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

— А дальше как? — Алексия рассматривает его с неподдельным интересом школьницы, впервые попавшей на урок химии. Мигелю даже немного лестно.

Может, ну его все? Все эти кражи, заигрывание с законом, сомнительных работодателей, все норовящих его опрокинуть, — может, к черту это все? Может, его призвание — это преподавать? Раскручивать винтики на глазах у студентов и отвечать на очевидные вопросы?

Уж больно хорошо у него получается отвечать на очевидные вопросы:

— Ну, дальше ты все это складываешь в тубус.

— Тубус ваш внизу лежит. — Алексия неловко улыбается. — Пойдем.

— Ага. А картина?

— Берите с собой.

«Грезы» выглядят восхитительно. Старая мельница, серое небо, неподвижная стальная река, пара лучей солнца — фирменное авторское освещение, как рассказал Мигелю интернет. Даже сквозь перчатки он чувствует неровности холста, носом ощущает запах. Запах очень дорогого старья. Запах кучи бабок, на которые он влетит, если с картиной что-то случится, — издержки профессии.

Пока они спускаются, Мигель начинает скручивать«Грезы», но Алексия просит его подождать — на лестнице печатать, во-первых, категорически неудобно, а во-вторых, еще и довольно опасно.

— Только ни в коем случае не складываешь как лист А4, потому что иначе всему лаку настанет… — Уже внизу Мигель прищелкивает пальцами, чтобы не ругаться в приличном обществе. — Плохо ему будет.

Он прижимает края холста ровно и аккуратно сворачивает его. Торец свернутой картины глухо ударяется о дно тубуса.

— Если делать все правильно, лак и полотно останутся в порядке, — добавляет он, закручивая тубус и поднимая его с пола. — Никто не заметит, что картину вообще трогали.

— Ага, да, поняла. — Алексия внимательно следит за тем, как картина пропадает в тубусе, и поднимает взгляд на Мигеля. — А что, если свер…

Она не успевает закончить свой вопрос, когда раздается скрип входной двери.

— Только не говори мне… — процеживает Мигель, оглядываясь по сторонам.

Ближайшее окно выходит в сторону главного входа, но вон через ту арку можно попасть на кухню — и там тоже есть окна. Бросить стул, выбить стекло — и вперед быстрыми ногами, потому что, как известно, быстрые ноги в тюрьму не садятся.

— Стойте. — Она захлопывает ноутбук и оставляет его на столешнице. — Это не копы. Честно. Это мой друг, у нас сегодня праздничный ужин. Рождество же. Мы просто с вами засиделись немного. О, а вот и ты.

Мигель оборачивается. Узнает он сразу. Это лицо — смазливое, с крашеными белыми кудрями — знакомо ему, потому что не знать, кто это, будучи пользователем интернета, просто невозможно, — но больше он, конечно, знаком Мигелю по книжной полке младшей сестры.

Имя не вспоминается, но тенденция понятна: этот тип тоже писатель. Писатель, судя по всему, хорошо справляется с жизнью, потому что в двух больших бумажных пакетах из продуктового ингредиентов хватит на партию гуманитарной помощи бедной африканской стране.

— Адам, привет. — Алексия поднимается с кресла, расправляя складки на юбке.

Этот Адам только коротко кивает, переводя взгляд с нее на Мигеля. Он внимательно изучает его несколько секунд, прежде чем бросить:

— Как там твой подарок на день рождения? — спрашивает он, снова смотря на Алексию.

Она смущается, но кивает:

— Вполне себе продуктивно. Давай не будем сейчас… — Где-то здесь Мигель начинает подозревать, чточто-то не так.