Книга Не говори маме, страница 79 – Саша Степанова

Не буду томить. Вы и сами наверное уже догадались, что Зарецкая и Жданова – одно лицо. Она сменила фамилию и выглядит теперь не совсем так, как на первом фото (я сделал для вас фотожабу чтобы вы точно узнали ее при встрече), но… Дерьмо в ее жопе не удержалось, и именно она – да, а кто же еще – записала для нас подробную биографию своего еб@нутого приятеля, это именно ее голос и ее манера разговора, как человек который провел с ней немало времени, я вам за это отвечаю.

Если у вас еще остались сомнения, что в нашем колледже учится отмороженная подруга убийцы, повторяю, УБИЙЦЫ ШЕСТЕРЫХ ЧЕЛОВЕК – вернитесь к началу моего поста, перечитайте его еще раз и внимательно рассмотрите фоточки. Лайк, шер, репост, плюсик в карму».

– Умница, – шепчу я, пролистывая вниз.

Пост был выложен вчера около полуночи, Джон еще не видел моего выпуска о себе самом – я работала над ним до утра, – но ссылку прилежно выложил. Двадцать три репоста, сто сорок три лайка. Комментариев не читаю: навык отработан железно, я даже с подкастом неплохо держалась. Поясняю для Маши:

– Он выложил ссылку на мой подкаст. Сам себе яму вырыл. – И устраиваюсь поудобнее. – Не думаю, что смогу сегодня учиться. Еще немного посплю, ладно?

– Про Вику ничего не написал. Как будто ее не было. – Маша встает и начинает одеваться. – Не хочу в колледж. К черту. Ненавижу их всех.

– Не ходи, – разрешаю я из полусна.

– Послушаю новый по пути домой. Предыдущие были… Не знаю, как сказать. Тебе совсем не страшно?

– От чего?

– Быть тобой.

Я улыбаюсь ее словам. Маша садится на край кровати, и я кладу голову ей на колени. Она перебирает мои волосы так осторожно, будто боится меня трогать. Быть мной, надо же.

– Я про тебя слышала, по телику говорили. И Савва тоже. Если это важно, то для нас ничего не изменилось. Вообще ничего.

Важно ли?

Как когда я вышла из стоматологического кабинета, измученная долгим удалением, и позвала маму, чтобы она поговорила с врачом. Не помню, почему я осталась в коридоре – она ли не взяла меня с собой или я сама захотела остаться. Там были другие родители и другие дети, только ожидавшие своей очереди, а я – все, герой, и могла теперь сколько угодно рассматривать за стеклом аквариума одинокую серую рыбу. Она вяло шевелила плавниками, зависнув посередине, и смотрела на меня в ответ.

Кто-то позвал меня: «Девочка! Девочка!» Аквариум с рыбой стоял в центре лестничного пролета. Наверху кабинеты, внизу гардероб и тоже кабинеты. Там, на первом этаже, поставив ногу на ступеньку, он и стоял. Показался мне стареньким, я так и подумала: «Старикашка, старый кашка» – но в пять лет я не умела определять возраст, возможно, он вовсе не был стар. Кашка улыбался мне щербатым ртом, в котором не хватало переднего зуба, и манил к себе рукой: «Иди сюда! Пойдем, чего покажу!» Никто из родителей, сидевших перед кабинетами, не повернул головы: сквозь прутья, огораживавшие площадку, виднелись их черные спины. Как будто мы с Кашкой здесь одни, а те, другие, нарисованы на холсте. «Девочка! Девочка!» – повторял он и скалился, потихоньку поднимаясь все выше, а потом мама схватила меня за руку.

Сейчас я чувствую себя примерно так же.

– Поеду. – Мне приходится сползти с Машиных колен. – Заскочу в колледж. Интересно посмотреть, как там обстановка. Напишу тебе.