Книга Другое настоящее, страница 64 – Саша Степанова

– Я очень вам благодарна. Тебе и Савве. Очень.

– Окс, – соглашается Маша и с хрустом потягивается. Щурится на экран сквозь круглые очки со стеклами без диоптрий. – Уже шесть. Мы до скольки здесь?

– До шести…

– Ура! – Хлопок пробки похож на выстрел, а Савва продолжает совершать ошибку за ошибкой: – Мы молодцы! Победа! Майя, сколько там?

– Почти семь тысяч.

Хитро улыбаясь, он достает из заднего кармана что-то, свернутое в трубочку, и припечатывает ладонь к столу.

– Восемь.

– Девять, – подхватывает Маша, повторяя его жест.

– Десять, – всхлипываю я и роюсь в сумке, но все двоится. Я шмыгаю носом и не могу перестать, особенно теперь, когда они обнимают меня с двух сторон, какие-то ставшие очень моими люди, могла ли я представить вас, когда ехала сюда и морщилась от окружающего меня убожества по пути с вокзала? Забавно, но мутная «магия» Джона сработала, хоть он и пытался этому помешать.

– Давай соберем все, что осталось. Здесь не так много – могу отвезти в переработку! И… Я заберу себе один рейл, ладно?

– Я бы тоже один взяла. На память.

Так, прихлебывая шампанское, – Савва за рулем, поэтому подносит к нашим бокалам стакан с соком, – мы потихоньку приводим «Печатную» в прежний вид. Первым делом Савва затаскивает в подсобку арку из воздушных шаров. «А как же аптека?» – кричит ему Маша, от усталости мы ухахатываемся истерично и даже пьяно, именно тем смехом, который не сулит ничего хорошего. Продолжаем посмеиваться даже на улице, стоя под окнами первого этажа, забранными в решетку в форме солнца с лучиками. Пока Маша пытается распробовать мой «айкос», Савва перетаскивает в пикап рейлы. Остатки вещей – всего два пакета – я держу в руках.

– Как он на меня посмотрел! – хихикает пьяненькая Машка. – Но ты бы видела моего папку. В нем десять таких Джонов. У него еще шрам на щеке, в цеху листом металла резануло…

– В машину, – шипит Савва и больно толкает нас в спины. – Быстро.

– А что? – возмущается она. – Мы куда-то спешим?

Ноя уже вижу их. Трое. Во рту становится кисло. Возможно, те самые, что грабили меня в подворотне. Или другие, неотличимые от них, с размазанными лицами и трещинами вместо ртов, безразличные, твердые, высоленные.

– Бежим.

Я хватаю ничего не понимающую Машу за руку и тащу за собой. Боюсь смотреть в сторону этих, но мне кажется, что они тоже срываются с места, как только понимают, что мы не расходимся в разные стороны, я не вижу, но чувствую движение и злость. Вталкиваю ее на заднее сиденье, запрыгиваю следом. Машина с визгом срывается с места раньше, чем я захлопываю дверь.

– Козлы, – говорит Савва, поглядывая в боковое зеркало. Я тоже смотрю назад – они стоят там плечом к плечу и уменьшаются до тех пор, пока мы не сворачиваем с придворовой территории на дорогу.

– Это Джон, что ли? – твердит Маша, до которой наконец-то дошло. – Джон, да? Говно, ну какое говно.

– Видимо, – говорю, держа ладони между стиснутых коленей, но это не помогает – меня все равно колотит со страха.

– Он знает, где ты живешь?

– Нет, наверное. Хэзэ, Маш. Я живу там же, где жил мой брат, а он заделал ребенка сестрице Ильи. И Вика ко мне приходила. Вика знает.

– Блин, – сдавленно шепчет она. – Херово.

На светофоре Савва оборачивается с водительского кресла и протягивает мне ладонь.