Книга Другое настоящее, страница 24 – Саша Степанова

– Ничего себе!

– Входи давай! – говорит он нетерпеливо. – И дверь закрой.

Как только я это делаю, Джон оказывается рядом. Я слышу лязг – он запирает изнутри.

– Не бойся, это просто защелка, – поясняет он в ответ на мой испуганный взгляд и проделывает все это снова: закрыто-открыто. – Ты в любой момент можешь открыть ее и выйти, но пока мы здесь, сюда никто не войдет. На всякий случай.

Свободного места внутри предостаточно, но большую его часть занимает диван с настолько засаленной обивкой, что изначальный цвет даже не угадывается. Над спинкой к стене прибит раскрашенный фанерный щитс гербом – это поезд, нарисованный почти по-детски, – и два деревянных меча. Другие стены украшают репродукции, но для того, чтобы разглядеть их получше, мне не хватает света. Под самой крышей в стене пропилено круглое отверстие, в котором вяло вращается механический вентилятор, правда, с количеством выкуриваемого здесь табака он не справляется. Мальчишечье убежище мечты, когда бы не этот душок расставания с детством.

Джон вкладывает мне в пальцы пластиковый стаканчик и с невероятно загадочным видом откидывается на спинку дивана.

– Садись, – говорит он и отодвигается. – В ногах правды нет.

Но нет ее и в том, чтобы цитировать житейскую мудрость, однако я все же устраиваюсь рядом и делаю маленький глоток – так и есть, вино не состояло с виноградом даже в дальнем родстве.

Я смотрю на Джона – он явно ждет вопросов.

– Что это за место?

Он закуривает, закидывает ногу на ногу, сквозь дым рассматривает потолок, подыскивая подходящую формулировку.

– Владения короля Джона.

Я хмыкаю в стакан. Лучше бы и правда в библиотеку записалась. А он отхлебывает вино прямо из горлышка и вдруг наклоняется ко мне так близко, что я вижу его влажные губы. Шепчет:

– Майя, ты веришь в магию?

Чем топит себя еще больше. Верить в магию после того, как избитый тобою Илья вылизывал мои ботинки на заброшенной стройке? Верить в нее, сидя на этом диване? Верить в Красном Коммунаре?..

– А ты?

Отстраняется, ерзает. Пытается выдернуть из обивки невидимую ниточку.

– Скажем так: кое-что умею.

Я молчу, чтобы сходу не выдать своих соображений насчет того, что его умения, очевидно, настолько же подлинны, как вон те мечи и щит на стене, и обширны, как владения короля Джона. Пусть попробует прочесть все это в моих мыслях.

– Поклянись, что никому не расскажешь, – не сдается он, еще не догадываясь, что нарвался на скептика.

– Клянусь, – запросто обещаю я.

– Мы… – начинает Джон. Делает очередной глоток и договаривает: – Мы умеем изменять будущее.

– Ага, – говорю. – Значит, страна в надежных руках.

Наконец, до него доходит.

– Ерничаешь… А зря. Как тебе кажется, почему Преля еще не вылетел из колледжа? Думаешь, он хоть раз лекции записывал?

То, что записывает в своей тетрадке Илья, я прекрасно помню – и пожимаю плечом.

– И родителей, которые купилибы ему зачет, у него тоже нет, – напирает Джон. – Оба алкашня. Но Преля очень сильный. Если чего-то захочет – всегда добивается.

– Не боишься, что он отомстит тебе за сегодня? – невольно включаюсь я, хотя вся эта болтовня нисколько меня не убеждает.

– Пф-ф.

Он гасит окурок в жестяной банке из-под горошка и сразу прикуривает вторую. Я пропитываюсь дымом навсегда.

– Преля – трус. До усрачки боится меня потерять. Ты, наверное, заметила, что он придурок. И ничего, ходит, живой и почти здоровый, хотя то и дело косячит, как с твоим ограблением. Пытается стать своим, но у него ничего не получится, потому что он придурок, и все это знают.