Онлайн книга «Другое настоящее»
|
Только сейчас я понимаю. Ты сам для себя раздвоился. В твоей жизни появилось другое настоящее. И тот ты, который снимал квартиру рядом с метро «Сокол», собирался ехать к другу на день рождения и убивал бездомных, спасовал тогда перед тем тобой, который существовал только для твоей мамы. Даже не для меня – хоть я ничего и не знала, но уже стала частью твоего другого настоящего. Для мамы. * * * Мне нравится слушать подкасты. Я записала бы свой, но не могу понять, что такого особенного знаю я, чего не знают другие. Будни кошки Маньки? Как поступить в колледж, если уже поступил в университет?.. Наверняка многим было бы интересно послушать о жизни в Красном Коммунаре, но даже в этом я не разобралась. Идея отложена до лучших времен, и сейчас явно не они. Если есть выбор, я скорее включу подкаст, чем прочитаю текст, но телефона нет, поэтому вечером я открываю статью, которую нашла уже давно и откладывала на случай вроде этого – когда все настолько плохо, что сделать хуже не страшно. Таксист-маньяк из Хакасии пять лет насиловал и убивал девушек. Его задерживали и отпускали. Жертвам никто не верил. Он спалился на продаже золота, снятого с убитых. Женщина, которая жила с ним, отказывалась верить обвинению. Защищала его в соцсетях. Перестала общаться с отцом, потому что тот поставил ее перед выбором – он или жених. Называла добрым и заботливым, потому что знала его только таким. А потом, уже после приговора, ей разрешили свидание, и там, глядя ему в глаза, она вдруг поняла, что все правда – он насильник и убийца. Но все равно не разлюбила – продолжала хранить его вещи, даже недопитую банку пива из холодильника не выкинула. Сказала: «Я его еще люблю. Очень сложно, потому что нет вот этой кнопочки: тебе сказали, что он сволочь, нажали кнопочку – и все отключилось. Но не отключается, понимаете?» Да. * * * На маленькой площади перед колледжем раскладываются торговые палатки. В динамиках играет бодрая попса, которую я слышала еще дома – она оглушительно звучала из салонов застрявших в пробке тюнингованных «жигулей» и маленьких юрких автомобилей доставщиков суши. Праздник, думаю я. Наверное, день города. В будни – странно… И вдруг, мысленно отсчитав дни от своего приезда, я понимаю, что сегодня суббота, а значит, колледж,скорее всего, закрыт, но если он закрыт, то что тогда мне здесь делать? Я не успеваю как следует испугаться: Джон хватает меня за руку и увлекает за угол, в курилку, а оттуда – к полуразрушенному долгострою на заднем дворе. От здания колледжа его отделяет синий забор, в углу которого обнаруживается дыра – кто-то отогнул металлический лист, чтобы получился лаз, и вот мы уже шагаем к пустынной стройке, и под нашими подошвами хрустит битое стекло, а на площади хрипит все та же песня. – Товарищ шут! – провозглашает Джон. Его голос звонко разносится по заброшке. – Явитесь! Он все еще держит меня за руку. Мы ждем. От стены отделяется вихлястая фигура Ильи – он приближается к нам, пошатываясь, как пьяный, но когда на него падает свет из исполинского проема, напоминающего окно бассейна, я вижу засохшую кровь у него над губой и глаз, заплывший в гематоме. Волоча ногу и держась за живот, он не притворяется. Ему действительно больно. Я вскрикиваю. Джон сжимает мою ладонь. |