Книга Поцелуй Зимы, страница 25 – Надя Хедвиг

– Выпила?

Я залпом проглотила валерьянку. Антон забрал у меня стакан и вместе с цветочным горшком поставил на стол.

– Юле это не понравится, но пока старайся избавляться от любого холода внутри. Ищи что-то живое и сливай холод туда. Поняла?

То есть мне убиватьчто-то живое? Я постаралась вложить все негодование в поднятую бровь.

Антон согнал кошку и сам улегся поверх одеяла.

– Нелегко только поначалу, – сказал он, будто прочитав мои мысли. – Но ты привыкнешь. Тут штука такая: в мире вообще нет справедливых и добрых. И злых нет. Все просто хотят выжить. Чем раньше это усвоишь, тем проще будет потом.

Я бессильно откинулась на подушки – спина тут же отозвалась болью. Ненавижу это новое мироустройство. И Хельгу. И свою силу, которая все больше напоминала Армагеддон в одном из фантастических рассказов зарубежного автора, имя которого напрочь выветрилось у меня из головы.

– Еще валерьянки? – предложил Антон.

Я слабо покачала головой. Руки все еще немного дрожали – я прижала их к бедрам.

– Тогда спокойной ночи.

Щелкнул выключатель, и комната погрузилась в темноту.

* * *

Некоторое время мы лежали молча. Кошка долго укладывалась – я слышала ее сопение и шорох мягких лап. Сон не шел. Мне казалось, стоит провалиться в забытье, как озеро появится снова. Или привидится Эдгар в заброшенной усадьбе. Или еще что-нибудь, от чего я уже не проснусь.

– Не спишь, – не то спросил, не то сообщил Антон. Ровный голос сливался с ночью. – Я в свое время выхаживал брата с астмой. Могу по ритму дыхания определить, как плотно человек поужинал, а уж про сон и подавно. Там ритм меняется кардинально: мы вдыхаем реже и как бы более глубоко. И выдыхаем медленно. Совсем почти не слышно.

Зачем он мне это рассказывает? Представить вопрос было не на чем. Оставалось только слушать.

– Когда у Ваньки начались приступы, я стал ночевать с ним в одной комнате. И сам научился спать, как мышка. Иная мамаша так не дрожит над младенцем, как я над ним. Он так и говорил – «носишься со мной, как мамка». Я тогда решил – никаких детей, не надо мне такого счастья. Заботишься, думаешь о нем постоянно, куда пошел, что с ним. А защитить не можешь. Только знай себе, к дыханию прислушивайся.

Он говорил еще что-то, но я уже не слышала. Усталость наконец взяла свое. Или это подействовала валерьянка? Я провалилась в спасительную черноту и провела в ней несколько блаженных часов.

Вера, 12 лет

В шестом классе на меня напали. Это случилось по пути домой из школы, в безлюдном дворе, где я обычно срезала дорогу. Я как будто сама накликала беду, потому что часто, проходя узкий зазор между гаражами, думала: вот идеальное место для нападения.

В плеере играл популярный тогда «Трудный возраст», я брела, еле переставляя ноги, и под грустный голос певицы размышляла: почему всем обязательно надо умирать от первой любви? Если все сразу поумирают, кто же тогда женится?

Вдруг кто-то дернул меня за рюкзак. Сердце ухнуло в пятки, я обернулась. Передо мной стоял заспанный дядька в длинном плаще с грязными босыми ногами. На дворе стоял май, температура стремительно приближалась к летней, так что плащ доверия не внушал.

Я вытащила наушник из уха как раз, чтобы услышать остаток фразы:

– …хорошему человеку на кусочек хлеба.

– Что?