Книга Паучье княжество, страница 77 – Мария Понизовская

Он не казался ей изначально каким-то особо красивым – вечным шкодливым прищуром напоминал голодного ли́са. Александр мало чем отличался от других беспризорных мальчишек – худых, дёрганых, угловатых. Он всегда был таким… совершенно обыкновенным. А затем просто… перестал таковым быть.

Сначала они с Маришкой смеялись над ним. Над его несуразной журавлиной походкой, желанием поумничать на уроках… Но чем дальше, чем больше они – все они в их треклятом приюте – менялись, взрослели, тем чаще смотрели друг на друга совсем по-иному.

Александр больше не был дёрганым, угловатым и несуразным. Его лицо, всё ещё напоминавшее лисью морду, вдруг стало… каким-то породистым. Барским.

Наверное, это не случилось, конечно, за день или два, но… Просто в какой-то миг приютская поняла, что…

Настя тряхнула головой. Она не собиралась сейчас о нём думать!

Когда она свернула в коридор к спальням – тот был пуст. Странно, куда все могли вдруг подеваться? Здесь была ведь вся их шальная братия, она прекрасно могла это слышать, пока корячилась на лестнице.

Впрочем, какая разница?

Настя шла по узкому коридору своим быстрым пружинистым шагом – будто вприпрыжку, как ехидничала Маришка. Маришка. Её тоже здесь не было. Додумалась наконец со всеми помириться? Или отсиживается в спальне? Настя больше склонялась ко второму.

Их с ней дружба началась престранно… За обеденным столом. Насколько Настя могла судить, к её прибытию в приют Маришку не особенно жаловали. Настя помнила, как её это удивило тогда. Но совсем не удивляло сейчас.

Из них всех – серых и каких-то безликих от тяжёлого прошлого и приютской жизни – Маришка Ковальчик казалась самой живой. Витавшая в своих мыслях, выдумывавшая небылицы так же легко, как дышала, она бы должна была быть всеобщей любимицей, сказочницей, помогавшей остальным ненадолго сбежать от реального мира. Быть может, потому-то они вообще-то и подружились – необъятная Маришкина фантазия окутывала и обволакивала Настю, помогая забыть всё то, что хотелось забыть. Ах, эти её чудесные придумки…

Им было так легко вместе, так просто сбежать и спрятаться в этих выдумках… Но Маришка слишком часто завиралась. Слишком много лгала. И эта толстенная, непроходимая стена из вранья заслоняла ото всех настоящую Ковальчик. Её за ней было почти не разглядеть. И Маришку вполне закономерно недолюбливали за эти фантазии. И именно из-за Насти, только из-за Насти– и обе девочки отлично то знали – подружка обрела в их тесном, озлобленном сиротском кругу хоть какой-то вес. С ней начали считаться. Более или менее.

А уж когда на неё стал обращать внимание Володя – не так, как прежде, и Настя сразу это заметила…

Володя сперва Маришку уж совсем недолюбливал. Она всё противилась и противилась его правилам, но потом… Потом всё немного переменилось. Его будто бы перестало это раздражать. Быть может, даже наоборот. И для Маришки всё стало совсем хорошо, разве что некоторые девчонки по-прежнему её недолюбливали, пуская глупые слухи.

И как же расточительно было бы всё это вдруг потерять. И из-за чего? Опять из-за вранья и жажды внимания.

Настя полагала, что и сами все эти выдумки – тогда, изначально – появились именно из-за этого. Маришке оченьне хватало внимания. У Насти же обрести всеобщую любовь получилось как-то сразу. И она знала, конечно, что являлось тому причиной.